Пары обожгли ноздри, затем легкие, и Баралис пошатнулся: дурманящая сила, пронизав ткани и жилы, проникла в мозг.
Дела у беглецов шли не слишком ладно. Погода стояла такая, что они, не успев отойти далеко, уже промокли до костей. Провизия у них кончилась, и они уже два дня как не ели. Всего хуже были ночи: спать приходилось на мокрой земле, тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться.
Джек хорошо понимал, что наемники ищут их, — лес просто кишел всадниками. Пока что им с Мелли удавалось прятаться — заслышав погоню, они сразу ныряли в кусты или канавы. Но Джек сознавал, что рано или поздно какой-нибудь зоркий наемник углядит их среди старых листьев.
Но они все шли и шли, и дождь хлестал им в лицо, а ветер выдувал из-под одежды остатки тепла. Ноги ступали по мягкой подстилке гниющей листвы. Запах листьев нельзя было назвать неприятным — он говорил о весне и обновлении. Джек обнаружил, что стал лучше понимать лес, пожив у Фалька. Ему открылась красота голых крон и смирение кустарника и сухостоя, обреченных всегда жить в тени своих высоких сородичей.
Мелли, внезапно остановившись, сказала:
— Пойдем вон туда. — Джек посмотрел в сторону, куда она указывала, но ничего не увидел. — Вон за тем большим дубом. — Джек последовал за Мелли и скоро увидел то же, что и она: деревянную хижину. Она была почти незаметна в гуще деревьев и кустов, и плющ оплетал ее стены.
Мелли и Джек осторожно приблизились к хижине. К ее порогу не вела тропинка, а вьющиеся побеги заплели даже дверь. Джек взглянул на Мелли — она закивала и попробовала открыть дверь. Но дерево разбухло от многолетних дождей и петли заржавели — дверь лишь чуть приоткрылась и не желала сдвигаться дальше. Но Джеку с Мелли и этой узкой щели было довольно, чтобы протиснуться внутрь.
В хижине пахло сыростью. Джек, как только его глаза привыкли к сумраку, понял, что они набрели на старый охотничий домик. Король Лескет до болезни проводил со своими людьми в лесу по многу дней, и эти домики позволяли им не возвращаться в замок на ночь. Здесь охотники отдыхали, хранили добычу и снаряжение до конца охоты. Когда король занемог, почти все эти хижины забросили.
Джек не без труда закрыл дверь, и они с Мелли принялись обшаривать домик. Они нашли старые запыленные попоны и завернулись в них. Нашлась тут и целая куча охотничьего снаряжения: цепи, стрекала, копья, соколиные колпачки, даже помятый медный рог. В хижине были две деревянные скамьи и стол, украшенный пустой лампой и бренными останками лисицы. В углу виднелся расписной сундук.
Джек поддел крышку острием копья. Внутри лежала мужская одежда: штаны, жилеты и камзолы. На самом дне, под одеялами и промасленными кожами, отыскалась старинная книга. Джек взял ее в руки. Переплет почти совсем отвалился, и плесень тронула пергамент. Джек осторожно раскрыл истончившиеся, хрупкие страницы.
— Что это? — Мелли заглядывала ему через плечо. — Дай-ка мне. — Джек подал ей книгу, и она открыла титульный лист с изображениями созвездий. — Книга Марода. Вот жалость какая! Я думала найти какие-нибудь занятные истории о предках нашего короля, а это всего лишь старый зануда Марод.
— Кто это такой? — спросил Джек, ни разу не слыхавший о Мароде.
— Я думала, его все знают. В детстве меня заставляли учить его стихи наизусть. Вообще-то это книга для священников и ученых — они без конца читают ее и толкуют. А по мне, так это сплошная чепуха. — Мелли перелистнула книгу. — И экземпляр незавидный — пергамент использован повторно. Вот, еще видны следы прежнего текста. — Мелли кинула книгу обратно в сундук. — Давай еще поищем — вдруг найдем что-нибудь съестное. — Она принялась осматривать дощатый пол. — Помню, когда я была еще маленькая, отец однажды взял меня на охоту — не настоящую, конечно, а учебную, устроенную для братьев. — Став на четвереньки, она вглядывалась в щели между половицами. — Так вот, мы остановились в таком же домике. Мы устали и проголодались, а отец, к нашему удивлению, вдруг поднял половицу, и там, в погребе, оказалась еда. Ведь там она долго сохраняется, и звери не могут до нее добраться. Ага! — Мелли подняла доску. — Что у нас тут? — Она опустила руку в отверстие и достала закупоренную флягу. — Вино, — объявила она, вынув пробку.
Джек взял у нее флягу: это действительно было вино. Он налил немного на ладонь и попробовал. Оно слегка прокисло, но еще вполне годилось.
Мелли между тем извлекла из подпола мешочки с овсом и пшеницей и еще какие-то свертки, обернутые в полотно.
— Похоже, охотники в былые дни заботились не столько о себе, сколько о своих лошадях. Нам овес и пшеница ни к чему.
Но Джек, углядев в хижине кирпичную печурку, улыбнулся. Теперь бы только немного дров да какой-нибудь горшок. Среди охотничьего снаряжения он отыскал чугунный котелок, но дров в доме не оказалось.
— Может, сожжем эту старую книгу? — предложила Мелли, разворачивая пакеты.
— Нет. — Работая писцом у Баралиса, он приучился уважать книги и не хотел жечь одну из них, тем более такую старинную. — Сожжем лучше сундук — он хорошо будет гореть. — Джек вынул книгу и перелистал ее, при этом из нее выпал какой-то листок. Джек подобрал его — это было письмо. Мелли подскочила и выхватила листок у Джека.
— Подписано большой буквой «Л» с завитушками — это подпись короля Лескета. — И Мелли прочла вслух: «Любовь моя, я не могу больше видеться с тобой в этом домике. Королева ждет ребенка, поэтому наши встречи должны прекратиться. Возьми себе эту книгу — она твоя, ведь ты так любишь читать ее. Пусть это будет моим прощальным подарком. Л.».
По лицу Мелли Джек видел, что она испытывает то же, что и он: стыд. Они невольно проникли в чужую тайну. Джек взял у Мелли письмо и снова вложил его в книгу. Им не следовало его читать — оно не предназначалось для чужих глаз. Джек поставил книгу на полку, а сундук разломал на дрова.
Снаружи быстро темнело, и у Джека на душе стало спокойнее: наемникам придется прервать свои розыски до утра. Хижину согревал пылающий в печурке огонь и наполнял запах стряпни. Джек сварил овсянку, приправив ее кусочком вяленого мяса. Он не был уверен, годится ли оно еще в пищу, но рискнул. Мелли сперва воротила от овсянки нос, но голод заставил ее переменить мнение. Сняв пробу, она прикончила весь котелок, съев куда больше Джека, а потом свернулась клубочком около печки и уснула.
Джек посидел еще немного, обдумывая, как им быть завтра. Мысль о том, чтобы провести еще сутки в хижине, была очень соблазнительна. Снаружи выл ветер и лил дождь, и Джек решил, что утро вечера мудренее.
Он парил высоко над облаками, и небосвод мерцал холодными огнями тысячелетий. Никогда еще небеса не казались ему столь прекрасными и столь устрашающими: они дразнили его своей близостью. Он летел, освобожденный от тела и души, — струйка дыма, облачко атомов, несомый лишь силой собственной воли.
Настало время спуститься на землю: небеса карают безумием тех, кто смотрит в них слишком долго. Он устремился вниз, оставив позади звезды и мрак Вселенной. Он пронизал облака, и влага, насыщавшая их, не задела его. Он спускался все ниже и ниже, к черневшей под ним земле.
Он различал уже серый четырехугольник замка, смутное пятно городка. На юге черной стеной стоял лес — место его охоты.
Ниже, еще ниже — и лес, казавшийся с высоты сплошным монолитом, начал обретать очертания. Из мрака выступали деревья, кусты, молодая поросль. Ему открывалось свечение живых форм — от огромного оленя, стоящего во всей красе на травянистом склоне, до ничтожного червячка, прокладывающего себе дорогу в затвердевшей земле. Природа представала перед ним во всем своем многообразии, живая и обильная.