— Но когда в прошлом году в доме нунция был пожар, работники из Казы Портелло прибыли в Котэ Нацце, чтобы проследить за ремонтом комнат. Знаешь, сколько это заняло? Меньше недели, — Ник покачал головой. Это было отчасти интересно, но он не понимал, куда Дарси клонила. — Они многое даже не чинили, — сказала она. — Они касались руками, чертили знаки и шептали молитвы. Никколо, дерево медленно восстанавливалось само. Словно… не знаю даже. Будто благословления возвращали то, что забрал огонь. Нужно было заменить гобелены и окна — там были не окна Диветри — но все, что было от Портелло… словно исцелилось, — она ждала его выводы.
Ник задумался над этим.
— И ты думаешь, что этот корабль исцеляется?
— Нет. Думаю, ты прав насчет того, что он из Кассафорте. Это очевидно. Заметно, что его делали ремесленники, — она указала на резной потолок комнаты, свод над окном с широким подоконником, на стол с ножками как лапы грифона, яростно впившиеся в пол. — Думаю, корабль был благословлен. Может, я буду звучать безумно, но он знает. Кто мы. Он пытается помочь нам вернуться домой.
Ник в потрясении встал из-за стола. Он вспомнил голос, требующий сказать, кто он. Он даже сказал, что хотел вернуться домой.
— Нет, — сказал он. — Я верю тебе. Ты права.
— В этом есть смысл. Потому он и плывет ровно, хотя экипажа мало. Думаю, этот корабль нашел бы путь домой, даже если бы мы просто сидели на палубе с пикником и картами. Он был построен с чарами и просто выполняет свое предназначение. Его построила Каза Пиратимаре из Семи.
Теория Дарси была логичной, и Ник не понимал, как не подумал об этом раньше. Никто не говорил о том, как галеон исправлял ошибки и упрощал их труд, может, боясь, что от этого странности корабля пропадут.
— Я не из Семи и Тридцати, — медленно сказал он. Холодок пробежал по его спине и рассеялся у воротника, заставляя его поежиться. — Я не имел дела с их зачарованными предметами. И я не знаю, что думать об этом. Это жутко.
— Немного. Но не бойся. Корабль построен для этого мастерами Пиратимаре. Такой он.
— Почему ты сказала мне о доме нунция, если не думаешь, что корабль исцеляется? — спросил Ник.
Впервые за время вояжа Дарси посмотрела на него с жадностью и презрением.
— Корабль не исцеляется, — вздохнула она. — Думаю, ты его чинишь, — Ник моргнул в потрясении. — Оглядись! — сказала она. — Какие части корабля ожили первыми?
— Думаю, палуба, — медленно и задумчиво сказал он. — Каюта капитана.
Ее голос звучал как у строгого учителя:
— Верно. Там, где ты чаще всего. Та часть палубы, где ты стоишь у штурвала и поправляешь наш курс, где следишь, чтобы все делали. И каюта капитана, где ты спишь и ешь. Иначе говоря, две части корабля, где ты почти все время.
Пока Дарси говорила, Ник сжал пальцы. Он помнил, как дерево палубы пело под его руками, когда он впервые его коснулся. Оно все еще пело, когда он брался за штурвал.
— Такое невозможно.
— Что ты знаешь о своей матери? О своем отце? — Ник не успел заговорить, она ответила. — Ничего. Кто сказал, что они не могут быть из Казы Пиратимаре? Может, твоя мать была казарриной, сбежавшей, потому что была беременна? Или ты можешь оказаться сыном-бастардом казаррино, который не знал, что его любовница забеременела?
Ник покраснел, когда Дарси заговорила о его родителя.
— Все дети-бедняки мечтают, что их родители — принцы и принцессы. Такое бывает в пьесах синьора Артуро, — к удивлению Ника, его горло сдавило. Он глубоко вдохнул и попытался продолжить. — Это не моя жизнь.
— О, конечно, — Дарси встала и сделала насмешливо реверанс. Она прошла к двери и опустила ладони на ручку двери. — Конечно, не твоя жизнь. Твоя жизнь проще. Разбитые корабли. Пираты. Острова. Проклятия на кораблях, которые можешь снять только ты. Прости, что я посчитала тебя необычным после всего нормального, — заметив, что она лишила его дара речи, Дарси открыла дверь, чтобы выйти. — О, Никколо? — невинно спросила она. — Что у тебя в руках?
— Это… просто бумажный кораблик.
— О, бумажный корабль. Как все бумажные корабли, которые ты построил? — она оглядела комнату, отмечая бумажные скульптуры на всех поверхностях. — Как те, что ты делал, сколько я тебя знаю? Как долго ты их делаешь, Ник?
— Всю… — он сглотнул. — Всю жизнь.
— Интересно, — ровным голосом сказала она. — Это тебе дается так легко. Откуда это? Хм. Ладно. Спокойной ночи.
Она закончила. Ник бросил лист бумаги на стол, словно он горел. Это было не честно. Он просто занимал этим руки, пока не было других дел. Это было безобидно. Это ничего не значило. Он просто превращал обрывки в нечто лучшее. Никто не представлял такое для них.