С момента прибытия Наиль ни разу не обмолвился об убийствах. Он рассказал сестре о троице появившихся у него подчиненных, о том, как они некоторое время жили в лесу, а потом — в убежище, как они перебрались в более респектабельное жилище, и кем он представился при аренде дома. Девушка понимала, за счет чего финансовое положение ее брата улучшилось, но ничего не спрашивала. Она осознавала, что Наиль уже стал убийцей, что для него просто нет больше пути назад, но старалась не думать об этом. Для нее главным было, чтобы последний в этом мире родной ей человек оставался здоров, а если поранится — чтобы у него имелись лекарства на любой случай. Ремесло убийцы было очень опасным, поэтому Иса старалась предусмотреть все возможности, чтобы максимально обезопасить братишку, насколько это вообще было в ее силах.
Деревня, на окраине которой поселили «лесную ведьму», о существовании Наиля не догадывалась. Парень умело скрывал свое присутствие, а праздных визитеров у Исы не бывало. Все же репутация ведьм отпугнет любого. В течение дня к ней, разумеется, приходили больные, которые уже успели оценить действенность лечения их новой знахарки. Иногда заглядывал Сиван или другой охотник, приносивший уже освежеванные тушки различных животных для девушки и Лиары.
Лиара, к слову, вела совершенно праздный образ жизни. Она даже заметно набрала вес за время своей жизни среди людей, так как ей больше не приходилось охотиться, чтобы добыть себе пищу. Целыми днями она лежала у порога дома, жмурясь на летнее солнце, изредка отмахиваясь хвостами от назойливых стрекоз, норовивших устроить из сонной кошки насест. Такая жизнь Лиаре очень нравилась. Хотя Зиргрин, обнаруживший переход лесной дьяволицы к растительному образу существования, сильно отругал лентяйку, та и ухом не повела. У нее всегда была еда и вода, вокруг было безопасно, а станет скучно — можно порычать на перепуганных крестьян, приходящих за лечением. Их страх, граничащий с ужасом, очень веселил проказницу. А если ей все же захотелось бы немного размяться — то просто покинув территорию двора, Лиара попадала в лес, где можно было бегать в свое удовольствие и даже отловить пару кроликов, чтобы навык охотника совсем не потерять. Зиргрину оставалось только смириться с этим типичным для кошек всех миров поведением.
«Наиль, прошло две недели», — напомнил одушевленный клинок. Убийца должен убивать, ему нельзя слишком расслабляться.
«Послезавтра», — тяжело вздохнул юноша, лежа рядом с Лиарой на зеленой траве в тени развесистого дерева.
Это был редкий отдых, который ему позволил Зиргрин, так что Наиль не собирался тратить его на мысли о возвращении. Он просто хотел лежать на траве, слушая стрекот кузнечиков и тихое мелодичное мурлыкание Исы, стиравшей недалеко белье. С момента возвращения брата улыбка не покидала ее лицо. Девушка не снимала подаренные Наилем серьги даже во сне, и всегда что-то счастливо напевала, когда работала.
«Хорошо. Но послезавтра с утра ты отправишься обратно в Затон».
«Слушаюсь, учитель», — мирно ответил юноша, не открывая глаз.
Зиргрин на мгновение затих, испытывая смешанные эмоции. Он был мечом, который выбрал себе ученика из собственных меркантильных соображений.
«Ты первый раз назвал меня учителем…»
«Но это ведь правда», — раскрыл один глаз Наиль, покосившись на прислоненный к стволу дерева клинок. — «Ты меня учишь».
«Тебе ведь не нравится ремесло, которое я заставил тебя выбрать. Мне всегда казалось, что ты должен ненавидеть меня».
«За что? Ты не заставлял меня. Это я захотел. Быть убийцей… не так ужасно, как мне думалось. Конечно, с девушкой было как-то все неправильно… А вот убивать Палача оказалось даже интересно».
«Ты получил удовольствие от его смерти?» — ментальный голос Зиргрина был встревоженным.
Он сам не знал, почему ему не хотелось, чтобы Наиль испытывал наслаждение от своей кровавой работы. Может быть, причиной было то, что Зиргрин когда-то не смог избежать того же самого. Бывший убийца находился в такой зависимости от чужих смертей и страданий, что даже вспоминать об этом было больно. Это настоящее безумие, рожденное в горниле жестокого «зверинца» и выкованное годами рабского положения королевской тени. С первого дня Зиргрин не позволял себе доводить Наиля до края. Он хотел натренировать его, не разрушая человечность мальчика. Почему-то бывшему убийце очень хотелось сохранить живой веселый характер своего ученика в обычной жизни. Быть может, такое стремление было наивным, но одушевленный клинок чувствовал, что обязан хотя бы попытаться.