Начальник штаба порылся в бумагах.
– Командиром эскадрона в дивизион пойдешь?
– А у меня есть выбор?
– Или в жандармерию на железную дорогу. Там сейчас жандармские пункты открываются.
И правда. Железные дороги развивались быстрыми темпами. К 1880 году длина железных дорог составляла уже двадцать тысяч километров против полутора тысяч в 1865 году. На каждую тысячу километров «чугунки» – один жандармский пункт, в пункте один офицер и три нижних чина.
– Уж лучше в дивизион.
Жандармских дивизиона в стране было два – в Москве и Санкт-Петербурге, самых крупных городах империи. Дивизионы имели конные эскадроны и предназначались для разгона демонстраций или охраны порядка на массовых мероприятиях, вроде крестных ходов или казней политических заключенных. Поглазеть тогда стекалось много народа. И единомышленники, и карманники, и просто любопытные граждане. За неимением радио, телевизора такие события неизменно собирали народ. Часто сообщники, остающиеся на свободе, пытались горлопанить, смущать народ, подталкивать отбить арестантов. Задачей жандармов было вычислить смутьянов и задержать за нарушение порядка. Если толпу взволновать, завести, дальше она становится неуправляемой, могут быть погромы, волнения, жертвы.
Полковник протянул бумажный лист.
– Пиши прошение о переводе, я завизирую и в первый отдел.
Уже через полчаса Павел вышел из штаба в новой для себя должности. Конкретно свои должностные обязанности, права и полномочия надеялся получить уже в дивизионе. С общими положениями службы Павел знаком, волновали два момента. Первый – как примут на новом месте, а второй – как получится с верховой ездой? Вдруг попадется норовистый конь, да на построении взбрыкнет, сбросит. Позор на все годы службы получится, конфуз. В дивизион набирали служивых из конных эскадронов – гвардейских, кирасирских. В столичном дивизионе двухэскадронного состава личного состава немногим более трехсот человек. Располагался дивизион почти в центре, на Кирочной улице, в пятом доме. На первом этаже кирпичного здания конюшни, на втором – казармы для жандармов. Позади здания – плац, на котором отрабатывали строевую подготовку. К плацу примыкала Преображенская площадь. Кирочная улица пересекала Литейный проспект. Единственное неудобство – нет крытого манежа, где бы можно было отрабатывать в холода конные приемы.
Командовал дивизионом подполковник, старый служака. Прочитал бумагу из штаба Отдельного корпуса жандармов, предложил сесть, начал вопросы задавать.
– Где воевали, господин ротмистр?
– Не довелось.
– Значит, в эскадрон вроде как в ссылку?
– Почему вы так решили?
– Третье отделение себя не оправдало. Покушение на государя вы пропустили, злодеи взрыв во дворце устроили.
– Во дворце отвечала за безопасность государя дворцовая стража.
– Знаю, – отмахнулся рукой подполковник.
Павлу обидно стало. Огрызнулся:
– Дивизион лишь исполнитель, кулак. А головой было Охранное отделение. Сейчас тело лишилось головы. Вот в 1825 году не было Третьего отделения, разве жандармы оказались на высоте? Проспали декабристов.
Подполковник досадливо крякнул. На такие справедливые слова ответить нечем.
– Хорошо, господин ротмистр. Пойдемте, представлю вас личному составу.
По численности эскадрон соответствовал пехотной роте. Но и Петербург и Москва большие по площади, и для мобильности решено было иметь конницу. Во-первых, конской массой проще разогнать людскую массу, проще конвоировать арестованных, сидя на коне, лучше видно.
Второй эскадрон, который предстояло принять Павлу, был выстроен. Почти все жандармы в возрасте от тридцати до сорока, с усами, рослые, крепкие.
Подполковник представил Павла как их нового командира. Обошли строй. Во главе каждого отделения вахмистр, вроде фельдфебеля в армии. У многих на мундирах награды – медали и кресты. Подполковник отдал приказ:
– Заняться строевыми занятиями!
Шагистику ни в армии, ни в жандармерии не любили. Парадный строй и шаг нужен только для парадов, которые бывают не часто. Но муштра приучает к дисциплине и подчинению приказам. Причем маршировали с ружьями с примкнутыми штыками. Строевая выучка оказалась на высоте. Маршировали под командованием вахмистров. Павел в это время знакомился в штабе с личными делами. На следующий день на построении объявил стрельбы.