Если и после взрывов царь уцелеет, то сам Желябов должен запрыгнуть в карету и заколоть Александра кинжалом.
В конце января определились четыре метателя бомб – Игнатий Гриневецкий, Тимофей Михайлов, Иван Емельянов и Николай Рысаков. Им дали доступ на конспиративную квартиру Николая Саблина и Геси Гельфман на Тележной улице, дом 5. Там Кибальчич читал им лекции об устройстве и применении бомб. Подготовка набирала обороты, но жандармы арестовали, причем случайно, народовольца. Давили морально, обещая за участие в заговоре скорый трибунал и виселицу. А в случае сотрудничества приговор помягче – ссылку и срок небольшой. Сдал народоволец товарищей, и в январе один за другим жандармы арестовали членов исполнительного комитета «Народной воли» Александра Михайлова, Андрея Преснякова, Николая Морозова, Александра Баранникова. А за два дня до покушения и Андрея Желябова.
Желябов с группой метателей в тот день с утра выехал за город, под Смольный монастырь, для испробования бомбы, причем самими метателями. Бомбы состояли из жестяных банок цилиндрической формы, вмещавших 6 фунтов (приблизительно 2,5 кг) взрывчатки в виде гремучего студня, его проще заливать в банки из-под чая. Внешне такие бомбы не производили впечатления смертельно опасных. По возвращению Желябов и был схвачен жандармами. Аресты сотоварищей заговорщиков испугали, они почувствовали, как жандармы и полиция все ближе подбираются к головке «Народной воли», к ее исполнительному комитету. Решили максимально ускорить проведение теракта. Руководить группой была избрана Софья Перовская, этот злой гений. Этой же ночью на конспиративной квартире Исаева и Веры Фигнер были изготовлены четыре метательных снаряда силами Николая Кибальчича, Николая Суханова и Михаила Грачевского.
Сам Григорий Исаев заложил уже готовую мину в подземную галерею под мостовую на Малой Садовой. Здесь мина была из динамита в двух емкостях, с запалами из гремучей ртути и шашки пироксилина, всего общим весом 89 фунтов (немногим более тридцати килограммов). Провода шли через всю галерею в сырную лавку. В нужный момент надо было лишь замкнуть контакты на гальванической батарее.
И тут случилась неожиданность. Бдительный дворник сообщил в полицию, что в лавке ремонт идет долго, туда заходят мужчины, по ночам таскают мешки. Подозревались контрабандисты, все же Петербург – международный морской порт. Под видом санитарной проверки в лавку, вместе с полицейскими, пришел инженер-генерал Мравинский. За деревянным щитом обнаружил галерею, но удовлетворился объяснением Богдановича, что идет ремонт, в обнаруженную пустоту сбрасывают строительный мусор. И полиция и генерал объяснением удовлетворились. Ни один не удосужился заползти в галерею и осмотреть, можно же выпачкать униформу.
Утром первого марта Кибальчич и Перовская на конспиративной квартире передали бомбы метателям. Софья на клочке бумаги набросала карандашом план, где отметила крестиком с номерами места, где должны были находиться бомбисты. Еще раз повторила условные сигналы, которые должна была подавать она белым платочком. Никто не молился, дело не богоугодное, да все были атеисты. Поскольку день был воскресный, народ шел в храмы на заутреннюю молитву.
Царь, помолившись в домовой церкви, выехал, по обыкновению, в Михайловский манеж. Этим днем его сопровождали полицмейстер полковник Дворжицкий, начальник охранной стражи капитан Кох и командир казачьего эскадрона ротмистр Кулебякин. А еще шесть конных казаков для охраны.
Выезд царя из дворца террористы отметили, стали занимать места, определенные Перовской. Метатели бомб расположились по обоим концам Малой Садовой улицы. Двое – Рысаков и Емельянов – на углу Невского проспекта у Екатерининского сквера. Еще двое – Михайлов и Гриневецкий – на углу Большой Итальянской и Монетной площади. Перовская стояла недалеко, наблюдая за проездом императорского кортежа. Было холодно, зябко, но террористы холода не замечали. Еще час, два, пять и свершится заслуженная кара императору, изменится ход истории, монархия падет и воссияет республика. Надеждам не суждено будет сбыться.