Но для Гедеона Ван Хельсинг – плохой учитель, ведь не знает Ван Хельсинг почему именно осиновый кол помогает в борьбе с вампиром, почему именно белым мелом чертят круги от ведьм, почему именно серебром, а не золотом стреляют в оборотней и прочее…
Не знает! Книг своих же не помнит. И ещё – стар.
И всё больше досады и тоски в Гедеоне, и всё больше жажды к постижению и славе самостоятельной.
***
Сначала идёт Гедеон мирным путём. Он выбирает тихий час, когда Ван Хельсинг плотно отужинал и собрался в любимое кресло, и спрашивает, когда же будет практика, когда сможет он показать всё, что выучил. При этом Гедеон неумело льстит…
Ван Хельсинг смотрит с неожиданно серьёзным видом. Знает он и некоторые тайны, о которых спрашивает Гедеон, а те, каких не знает, его не тревожат; видит Ван Хельсинг и то, что таит от него ученик, и мысли его читает свободно, не потому что умеет от дара какого, а от того только, что пожил Ван Хельсинг долго.
Знает Ван Хельсинг, что Гедеон его стариком считает, презирает тоску учения и хочет доказать всем (а прежде – себе), что готов он уже сам стать борцом с нечистью и не нужен ему учитель, особенно такой, какой есть у него сейчас.
И горько Ван Хельсингу. Знания он таит не от гордыни или тщеславия, а от того, что не готов к ним Гедеон по мнению Ван Хельсинга. Логика старого борца с нечистью проста, да неуловима молодости: если борец с нечистью не имеет терпения к жизни – сгинет он. Нечисть надо выслеживать, надо подбираться к ней осторожно, надо следить за нею не день, порою, не два, а так, чтобы исключить все возможные и невозможные ошибки, чтобы не спугнуть…и как же это без выдержки?
А иной раз и размышлять негоже. Надо кого карать, не надо…послали – идёшь. И всё это без вопросов. Начнёшь размышлять до бунта докатишься, какой же ты тогда борец с нечистью?
Гедеон ещё не готов по этой логике Ван Хельсинга. И когда заговаривает Гедеон о практике, просится показать чего достиг и на что способен, Ван Хельсинг, искренне веря в то, что закаляет терпением характер юноши, отказывает:
–Успеешь ещё.
И мирный путь рассыпается. Гедеон досадует и злится крепче.
Ван Хельсинг видит его горечь, но не утешает – борец с нечистью должен уметь терпеть, уметь выжидать, а ещё – побеждать себя и свои ожидания, иначе крах его ждёт.
Но видят тёмные силы разлад…они же не дремлют.
***
Гедеон всё отдаляется от Ван Хельсинга. Уже избегает он уроков, заходит не в дом учителя, не в часовню, а в трактир, а то и просто по площади шатается. Ему кажется, что нет человека, который был бы несчастнее, чем он.
Гедеон рассуждает о том, как мог бы помочь этим людям, что встречает на площадях и улицах, что улыбаются, бранятся, смеются, торопятся, словом – живут. Мог бы помочь им делом! А вместо этого что? вместо этого он застрял в обучении у незнающего скучного старика! И если вначале стыдится ещё Гедеон дурных слов в мыслях о Ван Хельсинге, то дальше ярость крепнет от безделия, и костерит уже ученик своего учителя в мыслях.
Так заходит он в роковой для себя вечер в трактирчик, привычно просит стакан вина, в котором не разбирается, и к которому пристрастился, садится в уголок, думать о том, как несчастен, и…
–Добрый вечер, позволите? – голос вырывает его из самострадания.
Гедеон поднимает голову. Рядом с ним незнакомец самого добродушного вида. А одет как? Камзол из тёмно-зелёного бархата, пряжка увитая золотом показываются из-за распахнутой полы тяжёлого, явно дорого плаща.
–Спасибо, – незнакомец едва-едва улыбается. – Простите, что отвлёк. А ведь вы, священник?
Гедеон не священник. Он станет им, когда пройдёт обучение у старого дуралея Ван Хельсинга, но незнакомцу-то можно солгать? Какое ему дело-то? А Гедеон хоть почувствует себя на минуту в счастье.
–Да! – с вызовом отвечает Гедеон.
–Как хорошо, – радуется незнакомец и жестом велит трактирщице подать за их стол два кубка и вино. – Я Бертольдо Этторе .
Гедеон моргает. Он понимает, что ему на что-то указывают, но не может понять на что именно. Но незнакомец не сердится, собственной рукой разлив поднесённое вино, поясняет:
–Я барон северного удела. Удел Этторе. Слышали?
Гедеон подносит ко рту предложенный кубок. Как отличается это вино от того, что он сам выбирал! Даже Гедеону, далёкому от понимания всех различий, яснее ясного, что это вино куда лучше.
–Слышал…– лжёт Гедеон, благодаря за угощение.
–Что вы! Это я вас благодарить должен! Стало быть, это вы –ученик Ван Хельсинга? О вас все говорят?