Ван Хельсинг не спал в эту ночь. У него прихватило старую рану, и он затребовал себе ивовый отвар для растирки занывшего шрама.
Это его и спасло. Он услышал, как шелохнулись ткани… натренированный, ничуть не ослабевший тревожный слух-чутье подсказали ему: дело нечисто.
С удивительной бесшумностью Ван Хельсинг скользнул за портьеру, вооружившись привычным, никогда неубираемым от костюма или от подушки серебряным кинжалом, окроплённым святой водой.
Скрипнула дверь… промелькнула очень быстрая, знакомая по повадке тень. Ван Хельсинг аж подобрался.
Вампир стоял, глядя на пустую постель, ещё державшую тепло человеческого тела, затем оглянулся по комнате, тихо засмеялся:
–Выходи, старичок. Выходи, не бойся.
О том, что произошло Ван Хельсинг уже понял. Гедеона использовали – либо заговорили, либо заставили, либо подкупили, словом – нашли проход в его, Ван Хельсинга, дом через него.
Медлить было нельзя.
Он был стар, а ещё он был человеком. Его противником был вампир, но на стороне Ван Хельсинга были неожиданность и опыт. Вампир не был готов к тому, что этот старичок, которого Гедеон называл никудышным учителем, вдруг проявит такую резвость. Драгоценная секунда решила всё – удар серебряного кинжала поверг вампира в состояние меланхолии и задержал его, а Ван Хельсинг, почти кувырком преодолев кровать, рванулся под её спасительный полог, и там развинтил в два движения колбу со святой водой.
Кровать поднялась над его головой, покорная нечеловеческой силе вампира, и Ван Хельсинг облил его из колбы, а в следующее мгновение совершил прыжок в сторону, уворачиваясь от собственной же кровати, которую не мог удержать израненный, горящий вампир, и, подойдя со спины к врагу, впечатал собственный нательный крест к мерзавцу.
Всё было кончено быстро.
–Amen, – мрачно провозгласил Ван Хельсинг, позволяя трупу вампира истлевать до страшной горсти грязного пепла.
***
Гедеон был ещё жив. Вампир лишь слегка подкрепился им, и так бросил лежать, рассчитывая, наверное, доесть его позже, или, кто его знает, благодаря так за помощь?
–Учитель…– Гедеон дёрнулся, пытаясь подняться, навстречу учителю, но не смог, рана в боку его отдалась болью, и он рухнул обратно, кашляя и задыхаясь.
–Ну-ну…– Ван Хельсинг бегло оглядел рану – дело плохо! – Боль проходит, всякая боль проходит.
–Про…ти, – прохрипел несчастный глупый ученик его, протянул руки, – я не…
–Не говори, – посоветовал Ван Хельсинг, зажимая левой рукой рану на боку глупца. Правая рука его уже тянулась незаметно для Гедеона к кинжалу.
Он справился с вампиром, неужели не справится с предателем? Короткий беспощадный росчерк серебра, и Гедеон затих навеки – Ван Хельсинг умел карать.
А ещё он умел прощать и всю оставшуюся ночь до прибытия Святой Церкви, пил скорбное вино за упокой души своего ученика, и думал, много думал, пытаясь понять – зависело ли что-то в такой ситуации от него, или Гедеон просто не был способен к той доле, что так его манила?
В конце концов Ван Хельсинг решил, что его вины тут нет. Гедеон просто был слаб и не готов к этому миру, потому умер. А Ван Хельсинг ещё жил, и ему не нужно было лишнего груза на душе – ему ещё предстояло обучить других всему, что знал он сам, разумеется, когда эти другие будут готовы и смиренны…
Конец