— Да вы присаживайтесь! — широко улыбнувшись указал на кресло парень. — Мы к вам с печеньками, кстати! У вас сгущенки случайно нет?
Глава 30
Блок «F»
— Сгущенки? Я не ем сладкого.
Н-да. Облом так облом.
А я ведь надеялся, что хотя бы Бекелевскийх людей снабжают по высшему порядку.
— Да вы садитесь, садитесь, Вячеслав Семенович, — снова указал я на кресло. — Чайку хоть попьем. Вы уж извините, мы у вас похозяйничали.
Как раз в этот момент из кухни с подносом вышел еще один человек…
— Генри! — выдохнул Вячеслав Семенович.
— С Генри Фаулером, вы, я думаю, знакомы, — заметил я.
— Добрый вечер, Вячеслав Семенович.
Отец Била Фаулера — моего одноклассника — также являлся и главой профсоюза Репликатора. Идея привлечь его сработала на все сто. Я знал, что работники Репликатора не слишком довольны тем, как обстоят дела на производстве. Но даже не подозревал насколько.
Бекелев (2) выжимал из людей все соки. Давил штрафами, заставлял работать сверхурочно, а с теми, кто смел высказать хоть какое-то недовольство, разбирался Хват Харрис. Разбирался показательно, чтобы остальным было неповадно. После чего следовало увольнение, и человек оставался один на один с медицинскими счетами. Еще и без всякого выходного пособия.
При этом ситуация в Городке была такая, что конкурс на каждое рабочее место на Репликаторе все равно оставался бешенным. Жизнь на фронтире была дорогая. Доходы тоже должны были соответствовать, но из-за блокады в дефиците, порой, оказывалось самое необходимое. И выхода у людей не было.
То, что при всем этом Фаулер умудрялся оставаться главой профсоюза было сродни чуду.
Первой моей мыслью было, что Фаулера Бекелев давно купил. Но оказалось не так. За мое предложение отец Била ухватился с каким-то диким энтузиазмом. Исходя из нашего с ним разговора, он был доведен до края. Подумывал даже уволиться, забрать семью и уехать. Останавливала его только ответственность перед работниками.
По ходу этого разговора я и подумал, что неплохо будет тоже взять его с собой к управляющему.
Поставив поднос на стол, Фаулер пододвинул себе стул и сел, скрестив руки на груди.
— Генри, ты…
Вячеслав Семенович явно хотел что-то сказать. Но оборвался, видимо, не найдя слов. На Фаулера он смотрел с виноватым видом.
— Я все понимаю, Вячеслав Семенович, — проговорил глава профсоюза.
— Нет, я должен был… должен был что-то сделать! — выдохнул управлющий. — Со всем этим!
Тут уже вступил я.
— То есть мы все согласны, что дальше так оставаться не может, — обозначил я.
Взяв чайник, я наполнил кружки, а после Телекинезом перенес каждому по одной.
Вячеслав Семенович снова вздрогнул, увидев проявление силы. Генри Фаулер остался спокойным.
— Значит ты… — Вячеслав Семенович перевел взгляд на меня. — Ты… Михаил.
— Он самый, — кивнул я. — Полноправный наследник этой планеты.
— Это… не самые осмотрительные слова, Михаил Романович, — выдал управляющий после паузы.
Хм.
А старик все-таки не такой тюфяк, каким притворяется. По крайней мере, в руки он себя взял быстро.
И даже Михаилом Романовичем назвал меня не просто так. Мол, ты паренек молодец, конечно, но касательно «полноправности» есть вопросы.
Я улыбнулся, рассматривая… мужчину новыми глазами. Он, пожалуй, и не такой уж старый. Да, ему за шестьдесят, но Краска в нем ощущается. Совсем немного. Вероятно, в виде какого-то простенького оздоровительного эликсира. А значит не настолько он и пенсионер. Просто ему выгодно, чтобы окружающие его таковым считали.
Под «окружающими» я имел в виду, разумеется, графа Бекелева.
— Да неужели? — хмыкнул я. — Ну, можете закричать. Гвардейцы ведь тут рдом. Прибегут, повяжут нас. А вам граф поощрение какое-нибудь выпишет. Круто же?
— Звучит как шутка, — проговорил Вячеслав Семенович после паузы. — Граф не настолько мне доверяет, что поверить, что я во всем не участвую.
— Ну, вы все-таки Слуга Бекелевых…
— Да.
Вячеслав Семенович нахмурился и опустил взгляд.
Я чуть помолчал, давая ему возможность подумал. Ну а после невзначай уточнил:
— Как ваш сын?
— Что⁈
Вот тут его явно проняло. Он оттолкнулся от стула и явно встал бы, если бы в этот же момент стоявший до этого молча Ефим не направил ему в грудь ствол своего Рвача.
— На место, — сказал ему холодно старый Слуга.
— Да как он смеет! Мальчишка!..