В том мире, в котором прожил господин Клюгер, никакой философией не пахло. И Гегель, и Кант для людей его среды были такими же пустыми звуками, как номинализм и гностицизм. На всякие мудрствования они смотрели, как на блажь.
После того, как отец распрощался и ушел, на душе у Иоганна стало совсем тоскливо. Ни одной родной души кругом. Первый раз в жизни он оказался один-одинешенек в чужом городе, где его никто не знал и он никого не знал. Как примут его эти незнакомые люди: враждебно или равнодушно? Не нанесут ли они ему боль, не подвергнут ли унижениям и оскорблениям.
- М-да-с! Очень милый человек ваш папенька! – услышал он голос за спиной и поспешно обернулся.
Его новый учитель стоял в дверях, скрестив руки и ноги и опершись плечом на дверной косяк.
- Конечно, глуп. Но глупость бывает разного толка. Бывает глупость агрессивная, которая старается себя выдать за ум и унижающее всё кругом, ибо если все вокруг низки, то значит, ты более высок. Не приведи Господь сталкиваться с подобного рода глупостью. Но есть глупость безобидная, не очень-то заметная и не переходящая в злость и враждебность. Вот для вашего родителя как раз характерно вторая. Симпатичная глупость!
Иоганн остолбенел. Только что оскорбили его отца, а стало быть и его. Яблоко от яблони, как известно…Как человек достойный, как человек чести, он должен был бы… Но Иоганн даже не пошевелил пальцем. И никоим образом не выдал своего гнева. Философ усмехнулся.
- Ты оскорблен моими словами. И обижен на меня. Это вполне естественная реакция обыкновенного человека. Любой другой испытывал бы на твоем месте подобные же чувства. Обида – это защитный механизм, заложенный в нас самой природой. Если кто-то унижает, оскорбляет тебя – это сигнал угрозы, возможного нападения на тебя, стремления лишить тебя свободы или достоинства. Но когда ты понимаешь, чем вызвана твоя реакция, когда ты осмысливаешь ее, то получаешь в свои руки мощнейшее оружие – это власть над собой. Поверь, это гораздо труднее, чем власть над другими. Тот, кто властвует над собой, тот сможет властвовать и над другими, над миром. Так ты еще продолжаешь обижаться на меня, Иоганн? Поверь, я хотел тебя немножко испытать.
- Нет! – поспешно произнес юноша, но не посмелел поднять взгляда, боясь, что встретит насмешку.
- Ничего! Ничего! Власти над собой надо учиться. Но, кажется, я заговорил тебя. К сожалению, я сегодня отпустил прислугу. Сам-то я неприхотливый человек. Я имею в виду, быт. Еда там, одежда, обстановка, разные вещи. Я могу днями питаться глазуньей, поджаренным хлебом и чаем. Но для молодого здорового желудка это, конечно, не еда, а лишь раздражитель, после которого аппетит разыгрывается еще сильнее. Сейчас я переодеваюсь, и мы идем в ближайшую кофейню. Это не Бог весть знает что, но готовят там вполне прилично. Поужинаем, и я тебя познакомлю с некоторыми бытовыми мелочами, с которыми теперь тебе придется сталкиваться постоянно.
Заведение, которое господин Пихтельбанд назвал кофейней, находилось в подвале соседнего дома. Над входом была сделана железная вензельная надпись «Трактир». В маленьком помещении играла негромкая музыка, стояло несколько тяжелых дубовых столов, и в самом дальнем углу сидело только двое посетителей, перед которыми стоял графинчик с водкой, и, видать по всему, они уже неоднократно обращались к этой достопочтенной посудине. Поэтому разговаривали они уже достаточно громко. Учитель заказал рассольник, сосиски с картофельным пюре, овощной салат и на десерт – клюквенного морса с пирожными. Причем для Иоганна всё это было заказано в двойной порции.
- Столоваться тебе придется у меня. Это будет гораздо дешевле и удобнее,- проговорил Учитель. – Правда, эта харчевня не самая дорогая в городе. Поблизости, пожалуй, ничего дешевле не найдешь. Но здешние обеды и ужины лягут лишними расходами на карман твоих уважаемых родителей, которые, как и все бюргеры, привыкли считать каждую копейку и не очень-то радуются дополнительным расходам. Ты же, как примерный сын, надеюсь, не хочешь доставлять им лишних хлопот. Меню же фрау Кюхерляйн, это моя прислуга, не столь разнообразно, как здесь, но очень даже привлекательно и для изысканного гурмана, к которым, всё-таки будем надеяться, ты себя не причисляешь.
Юноша довольно быстро расправился с рассольником, после чего, почувствовав приятную тяжесть в животе, он с не меньшим воодушевлением приступил ко второму и, расправляясь с третьей сосиской, осмелился и спросил:
- Очень интересно, а что же это такое ваша философия? Прошу простить мое невежество.