Грэта поставила перед ними тарелки со шницелями, дышащими жаром, и жареной капустой, и Иоганн жадно набросился на еду. Он был голоден. Дома он завтракал значительно раньше. И его желудок не мог с первого же дня перестроиться на новое расписание.
- Прошу простить меня, Учитель! Может быть, я тороплюсь, но мне хотелось бы узнать, как будут проходить занятия,- проговорил Иоганн, разделавшись со шницелем.
- Если ты подумал, что всё будет так, как в школе, то ты, к своему счастью, ошибаешься.
Голос у Учителя был веселый.
- Я уже говорил тебе о том, что философия это не наука, а образ жизни. Ее нельзя изучать так, как изучают арифметику или каких-нибудь глистов…
Грэта возмущенно фыркнула:
- Господин философ!
Но Учитель не обратил на нее никакого внимания.
- … с восьми утра и до шести вечера. А потом помыть руки и пойти в ближайшую пивнушку поболтать с дружками или отправиться в оперу, или на свидание со своей подружкой, полностью выкинув из головы то, чем занимался в течение дня. Философией, Иоганн, не занимаются от и до такого-то времени. Ей живут. Это воздух, вода и пища. Это всё! Философ везде и всегда остается таковым. Даже, извини, Грэта, когда он сидит в нужнике. Иначе он не философ.
Грэта подала фаршированные блинчики. Всё-таки Учитель вчера оказался не прав, говоря об ее кулинарных способностях. Иоганн уминал один блин за другим, и Грэта с умилением глядела на него, в то время, как Учитель ел мало, вяло и с полным равнодушием к еде.
- Куда бы ни занесло философа, он постоянно размышляет, старается проникнуть в сущность явлений и предметов. Созерцание нового наталкивает его на новые мысли. И в этом-то заключается его отличительная черта, то, что отделяет его от подавляющего большинства людей, которые не утруждают себя размышлениями, если, конечно, это не касается чего-либо конкретного. Таким образом, философ – это человек, который постоянно думает.
- Но думают все!- осмелился Иоганн. – Человек – существо разумное.
- Ты не прав, юный друг. По большей части те, кого ты назвал «всеми» не думают, а пребывают в состоянии сна разума. Их мысль, как бабочка, порхает с одного цветка на другой, не оплодотворяя ни одного из них. Потухшим взором глядят они в окно; а если куда-то идут, то думают только об одном: поскорей бы добраться до цели своего маршрута. А ведь прогулка – это очень хорошее время для размышления. Если они сидят за столом, то тупо уставятся в содержимое своих тарелок и прислушиваются лишь к своему желудку. Я уже не говорю о бесконечной бессодержательной болтовне, чтении глупейших книжек и многих других занятиях, которым сами же люди, по их признанию, предаются для того, чтобы убить время. Но даже и в том случае, когда люди думают, это нельзя назвать думаньем. Это бесконечное пережевывание конкретной реальности: кто что сказал, кто что сделал, кто куда пошел, кто с кем и как…Большинство людей не могут оторваться от поверхности земли и воспарить, говоря высокопарно, в небесные дали. У людей на ногах стопудовые гири, а вместо крыльев, приспособления для хватанья. Люди по большей части – существа внешние, поэтому им нужны какие-то события, соседи, друзья и недруги, чтобы что-то происходило в их жизни, то, что давало бы им возможность почувствовать себя существами живущими. Поэтому они очень много суетятся. Если бы люди думали по-настоящему хотя бы минут пятнадцать в сутки, уверяю тебя, жизнь была бы совершенно иной, потому что иными были бы люди. Однако не считай, что я осуждаю людей…Доля мозга в человеческой массе также невелика. Хотя больше, чем у других животных. Но гораздо большее место в общей массе тела занимает желудок, который в данное время ты слушаешь гораздо внимательней, чем голос разума.
Иоганн чуть было не поперхнулся пирожком с вареньем. Грэта снова осуждающе поглядела на Учителя. Но он уже привык к подобным взглядам и нисколько не обращал на них внимания.
- Вот когда ты хорошо поешь, твои жизненные ценности переместятся. Ты уже не будешь думать о том, как утолить чувство голода. Твои мысли будут вращаться вокруг того, что неплохо было бы сейчас развлечься, познакомиться с какой-нибудь юной фурией.