- Про родных не знаю. А вот… дело тут деликатное, но вы всё равно же об этом узнаете. К нему, знаете, ходила женщина.
- Женщина? Может быть, прислуга? Или родственница?
- Да нет! на прислугу она не похожа. И на студентку тоже не тянет. От нее исходит такая, как это сейчас говорят, сексапильность.
- Вы что, думаете…
- Ну, не нами сказано: седина в бороду и так далее.
Это было уже интересно. Это уже зацепка.
- Они ругались? - спросил он разговорчивого соседа.
- Этого не знаю. Но то, что она оставалась у него на ночь, это точно.
- И как часто?
- Ну, так, два – три раза в месяц. Хотя я в замочную скважину не заглядывал. Да еще…У него жил молодой человек. Постойте! Сейчас вспомню, как его звали. Иван! Иван! Конечно, Иван!
- А может, он…
Скворцов замялся. Хотя сейчас об этом кричат со всех сторон.
- Ну, вы понимаете, что я имею в виду? Кхх!
- Не понимаю.
- Имел нетрадиционную ориентацию. Понимаете?
- Это как же?
Какой дремучий дед!
- Ну, одним словом, пользовал этого юношу в дремучем плане. Или наоборот.
На старика было страшно смотреть. Лицо его пошло багровыми пятнами и, казалось, что он сейчас грохнется в обморок. Скворцов уже было хотел позвать кого-нибудь поискать лекарства.
- Как вам, молодой человек, не стыдно! У меня в голове не укладывается, как вы только могли подумать такое! Петр Ильич – это же кристальной души человек.
- А как же молодая любовница?
- Ну, с женщиной… Что же тут такого? Потом, повторяю, я не заглядывал в замочную скважину.
- Ладно оставим, Николай Степанович! А что вы еще можете сказать про этого молодого человека Ивана? Может быть, знаете, где он живет.
- Он жил у Петра Ильича. Вроде как родной сын. Правда, изредка отлучался. Ну, когда появлялась эта женщина.
- Так, может, он и есть его сын?
- Нет, не сын! Не сын!
- Откуда такая уверенность?
- Ну, разве сын будет называть отца по имени-отчеству?
- Бывает в некоторых интеллигентских семьях.
- Нет-нет! Между ними не было и малейшей фамильярности, то есть того, что указывало хоть на какие-нибудь родственные чувства. Знаете, это скорее похоже на отношения ученика и учителя.
- Ага! Ну, а еще, Николай Степанович, кто-нибудь заходил к вашему соседу.
- Да! Бывали! Не очень часто, но бывали. Люди, по всему видать, очень интеллигентные, пожилые.
- Весьма! Весьма благодарен вам, Николай Степанович! Ну, если еще возникнет необходимость побеседовать с вами, надеюсь, вы не откажитесь!
- К вашим услугам! Вообще, горе какое! Какая потеря! Вы представить не можете, какого человека мы потеряли. Великого человека потеряли!
Скворцов проводил старика до дверей и вернулся в гостиную. Когда он глянул на стол, глаза его округлились. В коробках лежали пачки денег и не только отечественных. Рядом высилось несколько довольно приличных кучек разного рода раритетов, сделанных, по всей видимости, не из латуни.
- Это…это вы всё нашли? – спросил он.
- А что его искать, товарищ лейтенант! Лежало почти не закрытым.
- Как почти?
- Ну, там в шкафчиках такие замочки, что их ногтем можно открыть. Серьезные люди такие вещи так не хранят.
- То есть, если бы преступник захотел, то всё это легко бы нашел?
- Как два пальца!
- Вы хотя бы при понятых, прапорщик!
- Извиняюсь, товарищ лейтенант.
Скворцов мельком взглянул на понятых. Вот эта молодящаяся женщина в бархатном (или каком там халате) и усатенький мужчина, вероятно, супруги. А этот мужичонка, несомненно, с вечера перебрал, сейчас вон как тяжело вздыхает и ждет – не дождется, когда закончится вся эта катавасия. Ему можно только посочувствовать, потому что процедура будет долгой. Скворцов вышел на кухню, где его двое подручных уже по-хозяйски распивали чай.
- Халява, сэры? – спросил он со злой усмешкой.
Не любил он этой бесцеремонности. И считал, что это следствие глупости.
- А знаете, товарищ лейтенант, халявой ханты называют чайкой. Она же на рыбку уже готовую жирную из воды выхватывает, а не носится за всякими там бабочками и мухами.
- Какой ты грамотный, Егоров! Спасу нет!
- Да я работал там три года на северах.
- Ну, выкладывайте!
- Да, пустышка! Убитый вел уединенный образ жизни. С соседями не общался. Некоторые даже в заносчивости его обвиняют. Ничего не слышали, не видели. Кто-то порой приходил, а кто не знают. Горожане обычно мало интересуются жизнью своих соседей.
- Нет! ты погодь, Егоров! – перебил его Дугин. – Говорят же, что какой-то парнишка у него постоянно околачивался.
- Вот-вот! Про этого парнишку я уже знаю, - сказал Скворцов.
Кажется, хантыйский перевод изменил его отношение к пользованию продуктами и посудой без спроса хозяев, к тому же еще и убитых. Он придвинул стул. И налил себе чая. Взгляд его упал на жестяную английскую банку. Такая посудинка стоит у нас никак не меньше трех сотен. Неужели настоящий английский чай. Отхлебнул несколько раз. Конечно, с пакетиками не сравнишь. А так тоже ничего сверх особенного.