Превосходство Иоганна над однокурсниками сказалось довольно скоро. Хотя он никоим образом не стремился продемонстрировать это превосходство и, даже более того, вначале и не предполагал, что он может в чем-то быть превосходней других. В университете учились молодые люди со всех концов страны, были среди них и иностранцы. Иоганн был по природе довольно замкнутым и молчаливым, на семинарах никогда не тянул руку и не задавал вопросов преподавателям. Да и садился по привычке на самую последнюю скамью. И первое время сокурсникам он представлялся такой серенькой мышкой в этой разноцветной горластой толпе, где гений сидит на гении и гением подгоняет. Он был какое-то время незаметен. Но все же отвечать на семинарах приходилось, когда преподаватель обращался к нему. Вначале он заикался и краснел. К тому же всё чаще приходилось вступать в разговоры с однокурсниками, и Иоганн, который был уверен, что никакой ученостью он не обладает, стал пользоваться всё большим авторитетом среди товарищей. Они открывали его для себя. Уже к концу первого семестра, если на семинаре возникало затруднение и никто не мог ответить на вопрос, преподаватели, как к последней палочке-выручалочке, обращались к Иоганну и были уверенны, что он-то уж не подведет. Он отвечал неторопливо, кратко и четко. «Ну, вот видите! – говаривал один из преподавателей, с нескрываемым удовольствием потирая руки. – Что и требовалось доказать! Неужели это понятно только одному человеку!» Теперь и товарищи с курса, а позднее и из других старших курсов шли к нему за помощью. И круг их всё расширялся. Кто-то не понимал трудного задания или текста, кому-то срочно нужно было написать реферат или контрольную, у кого-то накопилась академическая задолженность…Иоганн никому не отказывал. Он не знал слова «нет». Платы он не требовал, да, наверное, и не взял бы. Хотя маленькие презенты принимал: бутылку пива, шоколадку, упаковку мороженого, к которому он очень пристрастился. И многие самым бессовестным образом пользовались его бескорыстием, порой даже не удостаивая его ничего не стоящим «спасибо». Но Иоганну этого и не требовалось.
- Ну, и что ж из того,- улыбался он, когда некоторые более меркантильные товарищи начинали корить его за бескорыстие. – Еще неизвестно, кому больше пользы от этого, и кому нужно выражать благодарность. Гансу, который получил пятерку за контрольную, которую он даже не читал, или мне, исследовавшему новую проблему и получившему от этого новое наслаждение.
Когда он сдавал сессию (а вообще ему нравились экзамены), очередной экзаменатор сказал ему:
- Почему вы учитесь на первом курсе? Совершенно непонятно. Вы по уровню знаний должны быть на третьем курсе. По крайней мере, на втором.
- Вообщем-то,- согласился Иоганн,- кое-что из того, что читают на лекциях, мне знакомо. Я читал это самостоятельно. Но есть дисциплины, с которыми я совершенно не знаком. Поэтому не нужно торопиться. Очень интересен курс сравнительного языкознания, теории множеств да и в латыни я не силен.
Он никогда не афишировал того, что он ученик господина Пихтельбанда и проживает у него. Но то, что знают двое, то знает свинья. Особенно в таком небольшом городишке. Строились различные догадки, кем он приходится господину профессору. Поползли даже слухи, что он внебрачный сын Учителя, но тот тщательно скрывает это. Иоганна смешило, когда до него доходили подобного рода сплетни, и он не предпринимал ни малейших усилий, чтобы опровергнуть их. Тем паче, что это дело заранее было обречено на неудачу. В один голос ему прочили великую будущность: при таком-то уме, а главное из-за близости к маститому ученому. И тут случилось нечто, что чуть не поставило Иоганна в разряд изгоев, отверженцев студенческого братства.