По щеке господина Клюгера прокатилась слеза, голос его осекся, губы задрожали. Колени его подкосились, он чуть присел и обнял Иоганна, прижавшись к его плечу щекой.
— Сын! Какое счастье! Счастливейший день! — быстро бормотал он. — Я никогда не забуду этого часа. В нашем семействе появится философ. Ты прославишь и оправдаешь нашу фамилию. О тебе заговорят! Я горд тобой и завидую тебе!
Правда, гордиться пока было особенно нечем. Иоганн еще не стал философом и не имел ни малейшего желания быть им. Но всё же он был несколько поражен: отец раскрылся для него с неведомой доныне стороны. Он всегда считал его черствым сухарем. В отце он видел только расчетливого бюргера, думавшего лишь о прямом меркантильном интересе и положении в обществе, человека, пунктуального до тошноты. И вот он увидел, что отцу не были чужды обычные проявления человеческих чувств, что отец его может быть сентиментален. И вот теперь эта почти маниакальная тяга к философии. Откуда она? Как она родилась в человеке, который всегда ему представлялся рациональной, заведенной на одно и то же машиной?
В том мире, в котором прожил господин Клюгер, никакой философией не пахло. И Гегель, и Кант для людей его среды были такими же пустыми звуками, как номинализм и гностицизм. На всякие мудрствования они смотрели, как на блажь.
После того, как отец распрощался и ушел, на душе у Иоганна стало совсем тоскливо. Ни одной родной души кругом. Первый раз в жизни он оказался один-одинешенек в чужом городе, где его никто не знал и он никого не знал. Как примут его эти незнакомые люди: враждебно или равнодушно? Не нанесут ли они ему боль, не подвергнут ли унижениям и оскорблениям.
— М-да-с! Очень милый человек ваш папенька! — услышал он голос за спиной и поспешно обернулся.
Его новый учитель стоял в дверях, скрестив руки и ноги и опершись плечом на дверной косяк.
— Конечно, глуп. Но глупость бывает разного толка. Бывает глупость агрессивная, которая старается себя выдать за ум и унижающее всё кругом, ибо если все вокруг низки, то значит, ты более высок. Не приведи Господь сталкиваться с подобного рода глупостью. Но есть глупость безобидная, не очень-то заметная и не переходящая в злость и враждебность. Вот для вашего родителя как раз характерно вторая. Симпатичная глупость!
Иоганн остолбенел. Только что оскорбили его отца, а стало быть и его. Яблоко от яблони, как известно…Как человек достойный, как человек чести, он должен был бы… Но Иоганн даже не пошевелил пальцем. И никоим образом не выдал своего гнева. Философ усмехнулся.
— Ты оскорблен моими словами. И обижен на меня. Это вполне естественная реакция обыкновенного человека. Любой другой испытывал бы на твоем месте подобные же чувства. Обида — это защитный механизм, заложенный в нас самой природой. Если кто-то унижает, оскорбляет тебя — это сигнал угрозы, возможного нападения на тебя, стремления лишить тебя свободы или достоинства. Но когда ты понимаешь, чем вызвана твоя реакция, когда ты осмысливаешь ее, то получаешь в свои руки мощнейшее оружие — это власть над собой. Поверь, это гораздо труднее, чем власть над другими. Тот, кто властвует над собой, тот сможет властвовать и над другими, над миром. Так ты еще продолжаешь обижаться на меня, Иоганн? Поверь, я хотел тебя немножко испытать.
— Нет! — поспешно произнес юноша, но не посмелел поднять взгляда, боясь, что встретит насмешку.
— Ничего! Ничего! Власти над собой надо учиться. Но, кажется, я заговорил тебя. К сожалению, я сегодня отпустил прислугу. Сам-то я неприхотливый человек. Я имею в виду, быт. Еда там, одежда, обстановка, разные вещи. Я могу днями питаться глазуньей, поджаренным хлебом и чаем. Но для молодого здорового желудка это, конечно, не еда, а лишь раздражитель, после которого аппетит разыгрывается еще сильнее. Сейчас я переодеваюсь, и мы идем в ближайшую кофейню. Это не Бог весть знает что, но готовят там вполне прилично. Поужинаем, и я тебя познакомлю с некоторыми бытовыми мелочами, с которыми теперь тебе придется сталкиваться постоянно.
Заведение, которое господин Пихтельбанд назвал кофейней, находилось в подвале соседнего дома. Над входом была сделана железная вензельная надпись «Трактир». В маленьком помещении играла негромкая музыка, стояло несколько тяжелых дубовых столов, и в самом дальнем углу сидело только двое посетителей, перед которыми стоял графинчик с водкой, и, видать по всему, они уже неоднократно обращались к этой достопочтенной посудине. Поэтому разговаривали они уже достаточно громко. Учитель заказал рассольник, сосиски с картофельным пюре, овощной салат и на десерт — клюквенного морса с пирожными. Причем для Иоганна всё это было заказано в двойной порции.