— Понятно, Учитель! И вы, чтобы не отвлекали вас от мыслительной деятельности, договорились с обывателями городка не отвлекать вас на улице пустыми формальностями?
— Брависсимо! Только не представляй себе это слишком натурально, что я ходил по домам и с каждым заключал письменный договор, разумеется, в присутствии свидетелей. Это нечто вроде общественного договора Локка. Слышал о таком ученом англичанине?
— Кажется, преподаватель истории называл это имя.
— Ты совершенно верно заметил, что городок наш небольшой и чудака-профессора с его заскоками и нелепыми причудами знает каждая дворовая кошка. Поэтому общественный договор было составить совсем несложно, даже не разговаривая с окружающими на эту тему.
Они подошли к берегу речки, которая была шире Грязного Ручья в раза четыре. Такого водного пространства Иоганну еще не доводилось видеть. С песчаной насыпи, намытой, когда углубляли русло реки и облюбованной местными жителями под пляж, раздавались веселые крики и визги. По речной глади совсем недалеко от берега скользила лодка. За веслами со скрипучими уключинами сидел юноша, а на корме девушка, золотистые волосы которой струились до самой кормовой доски. И если бы эта девушка попыталась откинуться назад, например, когда юноша стал бы целовать ее, то конечные пряди ее шелковистых волос, несомненно, окунулись бы в воду. Молодая парочка была в купальных костюмах.
— А ведь и ты бы мог сейчас быть на его месте, а не выслушивать дребедень, которую несет старый маразматик. Ты же завидуешь ему? — спросил Учитель.
Иоганн вспыхнул:
— Ну, что вы!
— Не надо стыдиться, Иоганн, своей молодости! Она прекрасна! Поверь мне! Хотя я бы не желал снова стать молодым, как этого жаждут многие. Меня вполне устраивает мой возраст. А эта юность с ее вечными мыслями о девушках, ночными поллюциями, онанизмом, необходимостью жить у кого-то на содержании, кутежи и пьяные драки, танцы, где ты стену подпираешь спиной и никак не можешь решиться пригласить девочку в короткой юбочке, которая вряд ли с тобой пойдет на танец, прыщи, страдания из-за своей внешности… Нет! Не желаю! А тот, кто хочет, а это подавляющее большинство, идеализируют свое прошлое. Такова человеческая натура представлять ушедшие годы в более привлекательном свете, чем они были на самом деле. Если бы это прошлое заснять на камеру, а потом прокрутить со всеми подробностями, мыслями, переживаниями, унижениями и оскорблениями, вряд ли нашлось бы много желающих повторить прошлое.
«Неужели Грэтхен — это было плохо? И разве я не желаю, чтобы это повторялось снова и снова, — подумал Иоганн. — А ведь Грэтхен — это тоже уже прошлое. Конечно, сейчас Учителю не нужны девушки. Хотя почему я так решил? Ведь он же еще не старик. А может, он знает об этом только умозрительно?» Иоганн быстро, чтобы Учитель не успел перехватить его взгляда, постарался оценить его внешность. Да! Ничего особенного! Для мудреца у него слишком простоватое лицо, которое более подобает какому-нибудь крестьянину или ремесленнику, чем светилу философии. Но так ли уж много ему приходилось видеть ученых мужей? Рот у Учителя был великоват, и глаза не шиллеровские, и лоб не сократовский. Да еще этот широкий мужицкий подбородок.
— А давай-ка искупаемся!
Предложение Учителя застало Иоганна врасплох. Неужели и ученые позволяют себе эту простонародную забаву? С ним-то, Иоганном, всё понятно. Сейчас бы он во всю плескался в Грязном Ручье с такими же оболтусами, как и он сам.
— Я, честно признаюсь, не взял с собой плавок. Они остались у меня в багаже.
— А вот с этой стеснительностью пора расставаться. Что обо мне подумают да что обо мне скажут, да как я выгляжу в глазах других людей, да так ли я одеваюсь, как принято в данной компании, да не сморозил ли я глупость…Знаешь, как это мешает? Будь раскованным и свободным. И меньше думай о том, что о тебе скажут. Погляди на насыпь. Там на всех тунцах плавки. А когда ты обнажишься, все девичьи взоры будут прикованы к тебе, потому что они еще не видели юношу в семейных трусах.
— Они же будут надсмехаться надо мной!