— Ну, и что ж из того, — улыбался он, когда некоторые более меркантильные товарищи начинали корить его за бескорыстие. — Еще неизвестно, кому больше пользы от этого, и кому нужно выражать благодарность. Гансу, который получил пятерку за контрольную, которую он даже не читал, или мне, исследовавшему новую проблему и получившему от этого новое наслаждение.
Когда он сдавал сессию (а вообще ему нравились экзамены), очередной экзаменатор сказал ему:
— Почему вы учитесь на первом курсе? Совершенно непонятно. Вы по уровню знаний должны быть на третьем курсе. По крайней мере, на втором.
— Вообщем-то, — согласился Иоганн, — кое-что из того, что читают на лекциях, мне знакомо. Я читал это самостоятельно. Но есть дисциплины, с которыми я совершенно не знаком. Поэтому не нужно торопиться. Очень интересен курс сравнительного языкознания, теории множеств да и в латыни я не силен.
Он никогда не афишировал того, что он ученик господина Пихтельбанда и проживает у него. Но то, что знают двое, то знает свинья. Особенно в таком небольшом городишке. Строились различные догадки, кем он приходится господину профессору. Поползли даже слухи, что он внебрачный сын Учителя, но тот тщательно скрывает это. Иоганна смешило, когда до него доходили подобного рода сплетни, и он не предпринимал ни малейших усилий, чтобы опровергнуть их. Тем паче, что это дело заранее было обречено на неудачу. В один голос ему прочили великую будущность: при таком-то уме, а главное из-за близости к маститому ученому. И тут случилось нечто, что чуть не поставило Иоганна в разряд изгоев, отверженцев студенческого братства.
17
Отношение к нему однокурсников после этой истории никак не изменилось. Фрау Кляйн больше у них не читала лекций. Вместо нее появился молодой либерал, остроумный, подвижный, тонко чувствующий аудиторию и понимающий, чего она ждет от него. И он не обманывал ее ожиданий. В его устах звучало много критики, что так импонировало юным душам, считавшим, что всё прогнило в датском королевстве. Девушки, чуть ли не все поголовно, влюбились в него. И не скрывали этого.
18
Политическую экономию на их курсе вела фрау Варман, которую студенты прозвали Солдафоном и даже Мужиком-в-юбке. Она когда-то и в самом деле служила в войсках Филиппа Великого в годы шестилетней войны. Она служила в разведке, отличалась необычайной храбростью, а ее решительного характера боялись даже тертые мужики. Одна студентка, непонятно каким образом побывшая в ее доме (фрау Варман держалась с молодым поколением на дистанции) утверждала, что лицезрела ее парадный мундир, который был густо обвешан орденами и медалями, причем не только родного королевства. Сама же она никогда ни единым словом не заикалась о своей героической молодости, и если кто-то пытался расспросить ее об этом, тут же прекращала разговор. Резко поворачивалась на каблуках и уходила. Но студенты ее не любили. Фрау Варман была невысокого роста, полноватой, ходила по-солдатски, четко печатая шаг, как на плацу. Решительности и суровости ее характера соответствовали и черты ее лица. Достаточно было взглянуть на нее, чтобы понять, с кем имеешь дело. Она никогда не отводила взгляда, смотрела собеседнику прямо в глаза, что многими воспринималось, как признак некультурности и неуважения к собеседнику. Лекции она читала так, как будто отдавала рапорт. Лаконичные четкие формулировки, никакой воды и лирических отступлений. Лекцию она начинала строго со звонком и так же по звонку заканчивала, даже если не успевала договорить фразу. Сухо кивала, собирала бумаги и удалялась.