— Разумеется, — согласился Иоганн.
— Но есть колеблющиеся. Ни рыба ни мясо. И чего ссат — я не понимаю. Дело-то верное! Власти ни за что не решатся на репрессии. Это достоверно известно. Если уж кому-то и бояться, так только мне одному. Я же заварил всю эту кашу. Но я готов до конца стоять за общее дело. Они думают, что держат нас за быдло, что мы бессловесный скот. Ну уж нет! Вот им!
Пилип сунул огромную фигу под нос Иоганну.
— Вот пускай понюхают!.. Но к делу! В своей группе ты самый авторитетный. Так сказать, неформальный лидер. И если ты подпишешь петицию, то и все подпишут. Усек? Основная масса — это бараны.
— Как ни усечь! — кивнул Иоганн. — Усек!
— Вот и ладушки! Пойдем! Петиция у меня в портфеле. Всё свое ношу с собой.
— Не утруждай себя! Ничего я подписывать не буду. И выпусти меня, в конце-то концов!
— Что?
Пилип отскочил от него, как от ядовитой змеи. И некоторое время смотрел в растерянности.
— Да вот так! Дело-то ясное, как Божий день. Фрау Варман права. И ты прекрасно знаешь об этом.
— Ты уверен?
Пилип хитро сощурил глазки. А потом подмигнул ему.
— А разве это имеет какое-то значение? Как ты этого не поймешь? Да мне плевать: права она или не права!
Он перешел на шепот, наклонившись к его уху.
— Может быть, больше не представится такого случая вытурить ее из университета. И вообще из общественной жизни города.
— Да я так и думал.
— Что ты думал? Чего темнишь-то?
— Я слышал, тебя несколько раз видели в ресторанах с нашими молодыми либералами, которые спят и видят, как уничтожить фрау Варман.
«Молодыми либералами» прозвали кандидатов наук, которые рвались к преподавательской кафедре.
19
В начале апреля в университете проходила традиционная студенческая научная конференция, на которую приезжали из других университетов, в том числе и заграничных. И в университетском городке звучала иностранная речь. На целую неделю он превращался в улей: кружки молодых людей собирались в аудиториях, коридорах, студенческих комнатах, на лесных полянках, разрастались, сливались, распадались. Спорили обо всем на свете. Встречались старые знакомые, заводились новые знакомства, обретались союзники и оппоненты. Комнаты в общежитиях уплотнялись: заносились кровати, на которых размещались приезжие. Заселялся даже красный уголок. Звенели стаканы, звучали тосты за знакомство, за дружбу. То тут то там раздавался гомерический хохот. Сплошь и рядом травили анекдоты, причем особой популярностью пользовались политические анекдоты, в которых доставалось всем, начиная от стрелочника и заканчивая королем. Филеры сбивались с ног.
Никому даже не приходило в голову, что кто-нибудь из слушающих, гогочущих и выходящих на публику с очередным анекдотом, мог оказаться сексотом и секретные папочки на некоторых студентов пополнятся очередным материалом, хотя о бдительности студентам напоминали неоднократно.
Иоганн по предложению Учителя решил выступить на конференции с докладом по теме своей курсовой работы. Ему даже в голову не могло прийти, какой переполох вызовет выступление первокурсника. В своей работе Иоганн рассматривал философскую сторону проблемы этимологии, то есть происхождения языка. Он почему-то был убежден, что до него этой темой никто всерьез не занимался.
Наш предок древнейший человек был очень похож на тех диких животных, которые его окружали. Да и происхождение свое он вел от какого-нибудь животного. Язык его был подобен языку животных, он состоял из сигналов, которые выражали тревогу, сообщение о том, что он нашел пищу, угрозу, предупреждение, призыв, разного рода эмоции. Эти сигналы со временем запечатлелись в звуках, слогах и словах языка.
После выступления Иоганна раздались жиденькие хлопки. И то аплодировали в основном студенты. Но на отбивающих ладошки так строго посмотрели, что они тут же притихли, чувствуя себя виноватыми. Иоганн некоторое время постоял за кафедрой, потом сошел в зал. Вопросов не последовало.
— Как я вижу, вопросов к выступающему не имеется. Желает кто-нибудь высказаться об услышанном сейчас докладе? — спросил председатель.
Вышел господин Тух, доцент кафедры философии.
— Мне, конечно, заранее пришлось ознакомиться с тезисами. И то, что меня насторожило ранее, сейчас я услышал в полном формате. И мнение мое однозначно. Судя по реакции коллег, я убедился, что я не одинок. Но буду конкретен, чтобы меня не обвинили в голословности. Так сказать, возьмем быка за рога. Мы видим, что автор выбрал тему на грани философии, лингвистики и антропологии. Нынче стало модой работать в междисциплинарных областях. Появились даже смежные дисциплины. Некоторые толкуют, что именно здесь будут сделаны величайшие открытия, что это первый шаг к синтезу научных знаний. Я же являюсь противником такого синтеза. Это похоже на ситуация, когда одновременно пытаются править экипажем, обедать и курить сигару. Вряд ли тогда получится все три дела сделать хорошо. Скорее всего вы заедите не туда, куда нужно, заработаете язву желудка, а незамеченным упавшим огоньком сигары сожжете этот самый экипаж. И нечего тут ссылаться на Юлия Цезаря. И все же я не буду отрицать, что в пограничных областях могут порой происходить интересные открытия. Мы неоднократно являлись свидетелями этого. Что же интересного постарался открыть нам уважаемый автор? Обратимся к докладу! Господин Клюгер исходит из тезиса о том, что наша речь, любой язык восходят к определенному набору сигналов, при помощи которых общались наши далекие предки. Вполне допускаю, что это именно так. С этим можно согласиться, если не исходить из концепции божественного происхождения языка, дарованного людям свыше. Какие же выводы делает автор, исходя из этого тезиса. Эти сигналы несли определенную информацию: тревогу, боль, радость, похоть и прочая и прочая. Согласимся! Кто бы спорил? Но к каким же выводам приходит автор? Вот здесь и начинается самое интересное. Он безапелляционно утверждает, что на следующем этапе, когда начинают формироваться слоги и слова, в основу их ложатся именно эти звуковые сигналы и поэтому эти слова вызывают соответствующую реакцию, подобную той, которую они вызывали у нашего предка. Ну, допустим возглас У, который означал то, что я заблудился, что я Удалился достаточно далеко, что не могу сам найти обратной дороги, трансформировался в дифтонг АУ, который мы можем и сейчас услышать в лесу. В этом завывающем звуке звучит отчаяние потерявшегося человека. Этот же сигнал содержится и в приставке У: Уехать, Уединиться, Уйти, Убыть и так далее. А мне все эти доказательства кажутся притянутыми за уши и в противовес им можно привести десятки контрдоказательств, которые будут свидетельствовать совершенно о противном…Но потопали дальше! А дальше начинается самый настоящий бред. Если не сказать сильнее! Но я пощажу ваши уши. Господин Клюгер утверждает, что и современные слова, наша речь несут эту сигнальную информацию праязыка. Сознательно, разумеется, мы этого не воспринимаем. Так вот, существует некое протосознание, в котором хранится эта информация, передаваемая от поколения к поколению на уровне инстинктов, и в которой, так сказать, хранится память о нашем древнейшем прошлом. Еще раз повторяю, на уровне рацио мы этого не осознаем. И когда мы говорим, слова воздействуют не только на наше рацио, но и на это протосознание, вызывая самые непредсказуемые реакции, которые мы потом никак не можем объяснить. Для примера автор берет сочетание трех звуков МРТ. Ну, и что? Для нас это ничто, а для него символ смерти. Потяните М — это боль, страдание, когда уже человек не может говорить. Теперь рокочущее РРР — это человек захлебывается кровью. И наконец Т — короткое и резкое, как бросок копья, который ставит точку в уходящей из тела жизни. Всё! Существование человека закончилось. Как поэтично! Но ведь мы же собрались не на поэтический семинар, а на научно-практическую конференцию, на которой каждый пытается отыскать истину. И дальше… А дальше глобальный вселенский бред. Впрочем, этого и следовало ожидать. Коли так, утверждает автор, то можно выработать лингвистические методы воздействия на психику человека, изменения этой психики в нужном нам направлении. Да и вообще очень многое объяснить в нашей психике. Тогда станет возможным программирование и зомбирование человека, получение нужных нам качеств. Молитвы, заговоры, шаманские камлания, всякие припевки, по мнению автора, как раз и являются подтверждением его теории. Это всё способы лингвистического воздействия на психику. Что я могу на это сказать? А на это можно сказать только одно.