— Кто следующий? — я окинул взглядом шепчущихся людей.
— Я! — поднял руку пухлый мужичок и, задорно взглянув на меня, поспешил к дому.
Одет он был так, как обычно одеваются торговцы: серая простая рубашка, плотный суконный жилет, широкие штаны и высокие сапоги. За плечами — мешок.
Не дожидаясь меня, Пухлый забежал в дом и, бегло осмотревшись, безошибочно определил нужную дверь.
Когда я зашел в комнату, он уже снял с плеча мешок и развязывал его.
— Что ты делаешь? — недоуменно уставился Ерофей. — Мы здесь ничем не торгуем. Мы лечим. Говори, где болит? — с нажимом произнес он, глядя на то, как мужчина выкладывает из мешка какие-то непонятные вещи: старый ржавый нож, куколки из травы, бусы из разноцветных деревянных шариков, тонкие полоски ткани и прочий мусор.
— Выбирайте, — мужичок улыбнулся, обнажив черные провалы отсутствующих зубов.
— Что это такое? Зачем ты все это вывалил на чистую простынь? — возмутился Ерофей.
— Да ты что! Не понял, что ли? — удивился он. — Это ведь знахарские вещи. Моя бабка знахаркой была, так она сказала, что с помощью всего этого, — он развел руками, — можно любую болезнь вылечить. Сам я в этом ничего не понимаю, поэтому хотел выбросить, а как услышал, что знахарь сибирский в городе появился, так сразу и прибег. Думал, пригодится.
— Убирай это дерьмо! — взревел Ерофей. — И сожги к чертям собачьим!
Пухлый надул губы и нехотя сложил все обратно в мешок.
— Может, вас что-то беспокоит? Может, родня болеет? — подал я голос, видя, что Ерофей так сердит, что с нетерпением дергает ногой, поторапливая мужчину, и шумно дышит, раздувая ноздри.
— Болит, у кого же ничего не болит? — печально сказал он, завязал ворот мешка и опустился на стул. — Шпора пяточная вылезла. Показать?
— Покажите, — кивнул я.
Мужичок бросил обиженный взгляд на Ерофея, стянул сапог, размотал портянку и поднял ногу.
— На, глянь. Видишь вот этот нарост? — указал он пальцем. — Больно наступать просто жуть. В толстой портянке более-менее, а босиком вообще ходить не могу. Примочки из уксуса делал, яблочную мякоть под пятку подкладывал — все без толку. Растет с каждым годом. Скоро без клюки ходить не смогу.
Я «переключил» зрение и увидел болезнь в виде черной изогнутой штуковины, больше напоминающей птичий клюв.
— Дайте сюда руку, — велел я.
— Ты ногу лечи. С руками у меня проблем нет.
— Могу и на ноге, — пожал я плечами и нарисовал руну посреди стопы с грубой потрескавшейся кожей.
Для избавления от этой болезни я нарисовал сначала руну «Облегчения боли», а затем руну «Чистоты». Шар энергии незамедлительно перешел ко мне. А «второе» зрение подсказало, что шпора рассосалась, будто ее и не было.
— Встаньте и пройдитесь, — велел я.
— Неужто уже все? — удивился он, поставил ногу на пол, поднялся и сделал два осторожных шага. — Фу-ты ну-ты, и впрямь не болит.
Он радостно подпрыгнул и постучал пяткой, на которую до этого наступать не мог.
— Вот ведь как! А я не верил! — он схватил мою руку и энергично ее затряс. — Благодарствую, лекарь! Вот ведь какой молодой, а такой умелый!
— Вообще-то, я — лекарь, — вставил угрюмый Ерофей.
Однако мужичок не обратил на него никакого внимания. Обувшись, он еще раз показал мне на свой мешок.
— Может, возьмешь? Авось чего и пригодится.
— Нет, не надо.
— А вот за прием и лечение ты должен три рубля! — Ерофей встал у двери и упер руки в бока, прожигая недовольным взглядом Пухлого.
— Откуда же мне три рубля взять? — развел он руками. — Я ведь только пришел бабкины вещи продать. Лечиться вовсе не собирался.
— Давай деньги, иначе отсюда не выйдешь.
— Это ж как ты мне запретишь? — набычился мужичок. — Драться, что ли, полезешь?
— Зачем драться? — изобразил удивление Ерофей. — Видел, городовой от нас выходил? Так вот, мы теперь вместе работаем. Кто денег платить не хочет, тот прямиком в тюрьму пойдет, — лекарь так убедительно соврал, что даже я бы поверил, если бы не присутствовал при их разговоре.
— Вот ведь как, — пригорюнился Пухляш и полез во внутренний карман жилетки.
Пошебуршал там и выудил ровно три рубля. Однако деньги протянул не Ерофею, а мне со словами:
— Спасибо, лекарь.
Я забрал деньги, а Ерофей нехотя посторонился, пропуская мужичка.
— Ну и полудурок, — сказал Ерофей, когда дверь за Пухляшом закрылась. — Иди за следующим и сразу про деньги говори. У кого денег нет, пусть к местным коновалам идут. Я не для того из глуши выбирался, чтобы снова из бедняков копейки трясти. Два дня ты в центре пропадаешь, а толку нет, — он с подозрением прищурился, глядя на меня. — Завтра с тобой пойду. Погляжу, как ты народ зазываешь.