Глубоко вздохнув, закрыл глаза. Именно таким образом я настраивался перед тем, как творить. Первым делом я представил ту сущность, что оплела легкие бедной женщины и питалась ее жизненными силами.
Я никогда так раньше не делал, но получилось неплохо. Черная, словно корни, болезнь в точности предстала передо мной. Для того, чтобы избавиться от чахотки, мне нужно призвать с помощью руны силы природы, а также укрепить волю больной женщины, измученной продолжительным недугом.
Собравшись с мыслями и подобрав все необходимые элементы, я открыл глаза и провел на бумаге вертикальную линию — символ самой жизни. Стержень человека, его ось. Затем к нему пририсовал две расходящиеся вверх линии. Одним движением прорисовал у основания короткую волнистую черточку. И последним — круглый замкнутый элемент в самом центре. Именно этот круг будет тем самым оберегающим коконом, который замкнет болезнь, чтобы она больше не распространялась, и постепенно погасит ее.
Уставившись на лист бумаги, я еще раз мысленно представил, как сработает руна, и остался доволен. Теперь надо попробовать применить ее на деле.
Еще раз окинув взглядом воду, лес, лодки с рыбаками и вдохнув полной грудью речной запах, смешавшийся с ароматом ранних цветов, поднялся на ноги и подошел к Гнедой. Лошадь общипала всю траву вокруг березы. Как оказалось, времени прошло достаточно много, не меньше часа. Окунувшись вглубь себя при создании руны, я не заметил течения времени. Мне казалось, что прошло от силы пять минут.
Я сразу поехал к дому чахоточной женщины. Мне не терпелось испытать первую целебную руну, которую изобрел сам. У меня не было стопроцентной уверенности, что руна сразу излечит болезнь, но то, что она ее ослабит и повысит сопротивляемость организма — это точно.
Когда подъехал к уже знакомому дому, мне навстречу вышел мальчик с пустым бидоном в руках.
— Ты вернулся, — с облегчением выдохнул он. — Я-то думал, что соврал и больше не покажешься.
— Почему ты так думал? — спросил я, привязывая лошадь к жерди.
— Потому что денег у нас нет. Вот, пошел на последние копейки матери молока купить.
— Козьего купи, оно полезнее при чахотке.
— На козье у меня денег не хватит, — буркнул он.
Я полез в карман и выудил несколько монет по пять копеек.
— На, держи. Еще и на яйца хватит. И тебе на печатный пряник
— Но… Зачем? — он опешил и не торопился брать деньги. — Вернуть же придется. А возвращать пока не с чего. Мать работать не может, а меня по малолетству никто брать на работу не хочет.
— Ничего возвращать не надо. Держи, от чистого сердца, — я наклонился, взял его руку и насыпал на ладонь монеты. — Беги, а я пока твою мать подлечу.
Мальчик с сомнением посмотрел на монеты, затем перевел взгляд на меня и еще раз уточнил:
— Честно-честно возвращать не надо? Без обмана?
— Без обмана, — кивнул я и направился к дому.
Тощая собака при виде меня забила хвостом, радуясь, как старому знакомому.
Женщина уже не лежала, а неспешно подметала веником пол. Увидев меня, она чуть улыбнулась и указала на стул.
— Настойка, что знахарь твой дал, помогает. Видишь, даже на ноги встала.
— Это хорошо. Но я попробую полностью излечить вас. Дайте мне свою руку.
— Ой, погоди-погоди.
Она засуетилась: смела сор на совок и высыпала в печь, тщательно вымыла руки с мылом, насухо вытерла чистым полотенцем и только после этого подошла и протянула изящную руку и тонкими длинными пальцами.
Немного волнуясь, ведь в первый раз испытывал целебную руну собственного изобретения на живом человеке, я аккуратно водил пальцем, вкладывая в каждый штрих свою энергию. И вот последний круг, и руна вспыхнула.
Женщина, которая до этого внимательно следила за тем, что я делаю, вскинула голову и вытаращилась на меня.
— Вам плохо? — вырвалось у меня.
Неужели я сделал что-то не так? А вдруг ей станет еще хуже?
— Что с вами? — я начал терять самообладание, ведь по бледному ошарашенному лицу ничего не было понятно.
Женщина шумно выдохнула, а затем набрала полные легкие воздуха и вновь продолжительно выдохнула. Так она сделала по меньше мере пять раз, прежде чем заговорила:
— Я не понимаю, что со мной. Сначала в груди стало горячо-горячо, будто огнем прижгли. А потом… потом все прошло, и теперь я могу дышать, — она вновь глубоко вздохнула.
— Распахните сорочку, — велел я, немного расслабившись.
Не убил, хуже не стало — уже хорошо.
Женщина послушно развязала веревочки. Я же «переключил» зрение и… ничего не увидел. От сущности не осталось и следа. В это же мгновение от нее отделился шар энергии и исчез во мне, наполняя внутренние резервы.