Стормбрейкер кивнул, а Виндблоун сжал запястье женщины обеими руками и сказал:
— Никто не выживает после трех приступов лихорадки. Если это действительно шестой, мальчик уже не придет в себя. Теперь все будет зависеть от того, как долго вы решите поддерживать его жизнь — если такое состояние можно назвать жизнью… Агония может тянуться неделями, но скоро боль станет настолько сильной, что ребенок начнет стонать и корчиться в судорогах.
Виндблоун говорил очень мягко, но ласковый тон его голоса не мог смягчить заключенной в словах страшной правды.
Он прав, грустно подумала Дари. Гибельная лихорадка доставляет ужасные страдания, и чем ближе конец, тем невыносимее муки умирающего.
— Ты же сама отправила меня к Камню, чтобы нашему Кристофу не пришлось мучиться от голода и захлебываться в собственных испражнениях! — проговорил сквозь слезы Гунд Зеллер, глядя на оцепеневшую от ужаса жену. — Неужели ты хочешь, чтобы он пришел к Брату, крича от боли?
Несколько минут никто не произносил ни слова.
— Мы даже со скотиной лучше обращаемся, — пробормотал наконец Дольф.
Тогда несчастная мать без сил рухнула на пол и зашлась в рыданиях. Виндблоун обнял Фрегу и крепко держал ее все время, пока она билась в судорогах, оплакивая своего малыша, а Дольф и Гунд молча стояли рядом.
Наблюдая за Зеллерами, Арон в отчаянии вонзил ногти в деревянную столешницу, в то время как в глазах Зеда отразилась лишь легкая печаль. Конечно, ученик Виндблоуна уже много раз сталкивался со смертью, но Дари чувствовала, что дело не только в этом.
Похоже, Зед вообще не способен к глубоким чувствам. К тому же паренек слишком бесхитростен и простодушен для человека, который в будущем собирается стать Братом Камня!
Дари перевела взгляд на Стормбрейкера и вспомнила, каким открытым и чистым предстал он перед ней в ночь битвы с манами, когда они встретились за Пеленой. Сейчас душа Брата разрывалась от горя и жалости к малышу; девочке казалось, что по спиралевидным татуировкам на лице Старшего Мастера струится печаль, а в уголках зеленых глаз сверкают слезы. Склонившийся над умирающим ребенком Стормбрейкер внезапно напомнил Дари высеченные на стенах храмов лики.
Он должен иметь крылья и парить в небесах над этим суетным миром! Стормбрейкер слишком красив, чтобы жить привязанным к земле!..
У Дари сжалось горло от жалости к Старшему Мастеру, к умирающему ребенку, ко всей семье Зеллер… Тем временем Фрега утихла в объятиях Виндблоуна. Девочка хотела снова принести ей воды, но в кувшине не осталось ни капли, и Дари задумалась, как еще она могла бы помочь несчастной женщине.
Впрочем, если судить по решительному блеску в ее глазах, мне не придется долго сидеть без работы, — с грустью подумала Дари.
Женщина отодвинулась от Виндблоуна, и тот бесшумно отошел в сторону, чтобы отец и дедушка Кристофа могли подойти поближе к мальчику. Сейчас Фрега смотрела только на Стормбрейкера, и, когда она заговорила, ее голос звучал уверенно и твердо:
— От имени моего сына Кристофа я прошу у вас Милосердия.
Зед с облегчением вздохнул, в то время как во взгляде Арона по-прежнему отражалась растерянность. Наконец ярко-синие глаза мальчика широко распахнулись. Кажется, он наконец-то понял, о чем просила Старшего Мастера Фрега Зеллер.
Когда Дари снова повернулась к Стормбрейкеру, тот вопросительно смотрел на Гунда Зеллера. Мужчина кивнул и опустил голову.
Стормбрейкер быстро снял с пояса маленькую кожаную флягу, приподнял Кристофа за плечи и откинул его голову назад. Он намеренно выбрал позу, которая позволила бы мальчику легче проглотить снадобье.
— Да пребудут с тобой небеса… — сказал Стормбрейкер и наклонил флягу, прижатую к полуоткрытым губам больного.
В тот же миг в воздухе разлился дурманящий запах миндаля и сладкого картофеля, от которого Дари едва не стошнило. Стормбрейкер гладил щеки и шею малыша до тех пор, пока тот не проглотил напиток.
Все замерли. Старший Мастер осторожно положил Кристофа на матрас, скрестил руки ребенка у него на груди и укрыл его одеялами.
Родители мальчика сидели рядом, поглаживая его лоб и руки, а дедушка положил ладонь внуку на плечо.
Через некоторое время Стормбрейкер встал и неслышно отступил назад, к Виндблоуну, чтобы дать Зеллерам возможность спокойно проститься с Кристофом.
Дари хотела отвести глаза в сторону — она так устала наблюдать смерть! — но по какой-то неведомой причине не смогла оторвать взгляда от ребенка. Зед и Арон тоже, затаив дыхание, смотрели, как грудь Кристофа судорожно поднялась, на пару секунд застыла в неподвижности, опустилась и больше не двигалась…