Он был слишком занят.
Он держал перед собой тамбо.
Вытянув перед собой обе руки.
Сихан остановился рядом и с полминуты внимательно смотрел на сидящего парня. Он ясно видел — тот сейчас проходил испытание, которое назначил себе сам. Причем тёмных линий, свидетельствующих об участии чужого ками, не было в рисунке его кокона. И это было удивительно.
— Хорошо, — наконец сказал сихан. — Ты можешь идти завтракать.
Парень не пошевелился.
И это было не упрямство.
Он просто не слышал учителя…
…На фоне серого, лишенного красок мира порхала яркая цветная стрекоза. Она билась в стенки стеклянного куба, который Виктор держал в руках.
Стрекоза надеялась вырваться на свободу.
Глупая…
Она не знала, что тут же погибнет в этом мире смазанных силуэтов, если он выпустит ее на волю. Или, если, не удержав куб, разобьет его, уронив на серые камни. И сейчас самое главное для Виктора было удержать этот куб на вытянутых руках. Потому что иначе вместе со стрекозой погибнет и этот мир, и множество иных, о которых он пока ничего не знает. Он знал точно лишь одно — те неизвестные миры надеются и ждут его участия. Так же, как и этот, стоящий в самом начале его Пути…
Это было похоже на огненный вихрь, в котором смялись и утонули смутные детали унылого пейзажа. Вынырнув из бушующего огненного океана, он неожиданно увидел озеро, серую ленту каменной ограды за ним и свои падающие вниз руки.
А еще горела щека, как будто по ней от души треснули узкой ладонью, по твердости схожей с железной дубиной.
— Если долго сидеть на холоде, можно себе что-нибудь отморозить, — наставительно сказал голос над головой. — Тогда женщины любить не будут.
«Где ж ты раньше-то был, отец родной…»
— Иди на кухню, поешь, а потом перенесёшь свой матрас во флигель. А вот этим натрешь ноги и руки.
На снег перед Виктором упал пузырек с иссиня-черной жидкостью.
Руки слушались крайне неохотно. Виктор со второй попытки выковырял из снега подарок сихана и поднес его к лицу. Даже сквозь притертую пробку из пузырька отчетливо доносился сладковатый запах, похожий на смрад разлагающегося трупа крысы, сдохшей где-нибудь в теплом укромном месте.
Виктор поморщился и огляделся.
Вокруг никого не было.
— Похоже, дедуля испарился, — проворчал Виктор, по частям поднимаясь со щита. — Чует моё сердце, не видать местному клану Якудзы ни совершенного ки-ай, ни прямой передачи как своих ушей. Сдохну я на-амного раньше.
И пошел искать кухню.
* * *Кухню он нашел по сизому дымку, тянущемуся изпод типовой двускатной крыши аккуратного кукольного домика, схоронившегося в роще ухоженных японских ёлок. По запаху нашел, как собака.
В домике шустрили две крепкотелые тётки азиатской наружности, которые при виде Виктора принялись истово кланяться. Виктор смущенно отмахнулся, мол, не за почетом и уважением пришел, а исключительно по зову голодного брюха. Тётки всё поняли без перевода и накормили страдальца от пуза разными заморскими лакомствами. Виктор и не думал, что из риса, рыбы и всякой морской гадости можно наготовить столько вкуснятины, по сравнению с которой блюда, подаваемые в суши-барах его далекой родины, и рядом не стояли.
Раскланявшись с тётками, Виктор направился выполнять указание сихана насчет переезда во флигель.
— Выселяешься? — позавидовал Колян, крошечной фанерной лопатой сгребавший снег перед сараем. — Во флигель?
Виктор кивнул.
— Смотри, не зевай там, — покачал головой «братан». — Говорят, дед очень давно не брал учеников. А те, кого брал, долго не выдерживали.
— Я уже понял, — сказал Виктор.
На нешуточную боль во всем теле он уже перестал обращать внимание с флегматичностью приговоренного к пожизненному заключению. Все равно отсюда не сбежишь, а сбежишь — куда подашься-то? Посольство искать? Ну-ну. Не для того его сюда волокли через полсвета, чтоб вот так запросто позволить смыться. Что ж, пусть будет что будет, а там посмотрим.
— И откуда ты все про всех знаешь? — осведомился он.
— Я ж говорил — покантуешься здесь с моё, тоже все знать будешь, — хмыкнул Колян. — Если тебя раньше дед со свету не сживет. Ему это как два пальца об асфальт.
— Слушай, все хотел спросить, — задержался Виктор, вспомнив кое что. — А где вход в ту подземную школу?
— В скале, — кивнул Колян на возвышающийся над ёлками каменный зуб. — Думаю, сам все увидишь со временем. Если выживешь. Босиком как, навострился ходить?