Может, оно всё было и на пользу.
Может быть…
Но это только в романах и фильмах про суперменов герои принимают невзгоды и лишения с отполированной голливудскими стоматологами улыбкой, и несутся себе дальше спасать мир, который вечно попадает в какие-то передряги.
В жизни оно всё иначе.
В жизни порой накрывает депра, от которой не спасают висящие перед носом труды великих шпионов прошлого.
— Больно?
Виктор с трудом повернул голову на голос. Это было единственное движение, доступное ему в последние две недели.
И словно в зеркале увидел отражение себя в огромных девчачьих глазищах.
«Да уж, душераздирающее зрелище. Не глаза, а то, что в них отражается».
— Нормально, — буркнул Виктор, невежливо отворачиваясь. Не особенно в кайф валяться перед девчонкой в образе эдакого беспомощного уродца. Хоть бы простынёй прикрыли, садюги проклятые!
— Ты терпи, — серьёзно сказала девчонка. — Любое, даже абсолютное оружие нуждается в доведении до совершенства. Как и в уходе. Попробуй, это вкусно.
Виктор вздохнул и повернул голову обратно. Ох, мама дорогая, только не это! Опять рис!
— Это сладкие моти, — сказала девчонка, разламывая рисовую лепешку и поднося ко рту Виктора. — Их меня научила готовить мама…
Только этого еще не хватало! Чтоб симпатичная девчушка с руки кормила как собачонку!
— …когда была жива.
Так… Не тот случай, чтобы быковать. Совсем не тот…
«Моти» действительно оказались очень даже ничего. Хотя, по сравнению с дедовой рисово-корешковой диетой, любая человеческая еда показалась бы блаженством.
— А что с ней случилось? — ляпнул Виктор — и тут же куснул себя за язык. Блин, довели экзекуторы со своими технологиями, совсем мозги перестали работать.
Но девчонка отреагировала на удивление спокойно.
— Отца и маму убили тэпподама, убийцы-смертники клана Ямагути-гуми во время последней сэнсо.
Этот термин был Виктору незнаком.
— Сэнсо? — переспросил он.
— Война между кланами Якудзы, — пояснила девчонка.
— А разве они воюют? — удивился Виктор. — Я слышал, что вроде у них бывают порой непонятки, но не думал, что всё так серьёзно.
— Бывает по-разному, — вздохнула девчонка. — Кодекс Якудзы запрещает убивать катаги, но в то же время не зазорно подарить смерть члену своего клана. И если ты потом сможешь доказать, что сделал это обоснованно, никто не скажет тебе ни слова. Что уж говорить про воинов других кланов. И хотя сейчас царит тэути, официальный мир между кланами Сумиёсикай и Ямагути-гуми, он крайне шаток. Как и любое иное равновесие.
— Понятно, — сказал Виктор. — У наших бандюков то же самое. То мир-дружба-жвачка, то, чуть что — за стволы хватаются.
— Якудза — не бандиты! — сверкнула глазищами девчонка. — Клан Сумиёси-кай ведет свою родословную от великих героев прошлого!
— Так никто ж не спорит, — вяло отбрехался Виктор.
Спорить не хотелось.
Хотелось, чтобы сидела возле койки симпатичная японочка со смешным именем Мяука (может, и не совсем так на самом деле, но пусть будет Мяука), хлопала дециметровыми ресницами и говорила о чем-нибудь.
Всё равно о чем.
Потому как альтернатива пугала. Еще пару недель беспрерывного изучения жутких старинных трактатов, с холодным практицизмом описывающих способы оптимального умерщвления себе подобных, — и можно смело переезжать на другую койку в палате с мягкими стенами.
Поэтому Виктор, что называется, «съехал с темы», подольстившись.
— Были тут в вашем храме с сиханом, видели статуи твоих предков. Впечатляет.
— Правда? — отмякла японочка. — Если дедушка водил тебя в храм, значит, ты оправдываешь его доверие и ками прадеда довольно тобой. Если бы не он, последняя война могла продолжаться до сих пор. Немецкие технологии…
Она говорила что-то ещё, но вдаваться в секреты немецких технологий было тоскливо. Тут японскими технологиями достали по самые «не хочу» — и вот вам, извольте, продолжение банкета, новые беседы на тему, как кто-то кого-то когда-то замочил или замочит впоследствии. Поэтому Виктор только слушал приятный мяукающий голос (не зря Мяукой назвали), смотрел на кукольное личико с нереальными глазищами — и ему было хорошо.