Проза жизни для первобытных людей. Недаром даже лесные племена живущие общим поселением с большой опаской относятся к сородичам-отшельникам. Природный взгляд на мир заставляет смотреть на животных, как на братьев меньших. «Тоже люди, только рубашка другой», — говорил про зверей Дерсу Узала. Старый гольд обладал редкой душевной теплотой, но подобный взгляд на природу живого может дать «обратный перенос»: убить человека, все равно что убить зверя. Дальнейший путь лежит к человеческим жертвоприношениям, ритуальному каннибализму — темным сторонам язычества. К войнам, взаимному истреблению. Немногие, подобно Дерсу, обладают волей и разумом чтобы в одиночестве возвыситься. Большинство дичает, особенно утратившие первобытные генетические задатки цивилизованные люди не прошедшие курса выживания в экстремальных условиях.
Одичавшие долго не живут. Подобно Робинзону (вернее, его прототипу Селькирку) забывают человеческий язык, теряют людской облик, становятся подобны дикому зверю, рвущему живое мясо руками и жадно пожирающие все без разбора. Хуже шимпанзе. Утрачивается главное преимущество человека — разум, вместе с ним потенциальное превосходство над средой. Конечный результат всех ошибок одиночки один: преждевременная смерть.
Еще одна иллюзия века Просвещения: есть «благородные дикари», в которых лежат зачатки всего человеческого благородства, которые чистой душой внимают природе, невинные словно дети. Есть дикари-«варвары» — воплощение темных сторон природы или утратившие невинность и перенявшие пороки цивилизации, опять же надо полагать от избытка невинности. «Испорченные дети».
«Дикарь» до сих пор успешно эксплуатируемая мифологема западного сознания. «Плохие дикари» служат врагам, подобно гуронам Фенимора Купера, а «благородные «могикане» — нашим. Банальный шаг к разрешению очевидных противоречий путем внесения дуализма, хотя первобытный мир много богаче наших представлений о нем, в том числе представлений автора этих строк. Богаче уж тем, что несет в себе матрицу всех будущих цивилизаций, всей будущей всемирной истории. В том числе ее жестокости «вынужденной» природной и собственно человеческой социально-культурной. Жестокость человека по отношению к себе подобным превзошла все виданное в дикой природе. Сегодня человек гордится своей высокой материальной и духовной культурой, стыдливо задвигая на задний план главные успехи цивилизации: военную технику, всегда сосредотачивавшую самые передовые технические и научные достижения, равно историю и культуру войн.
Робинзонада
Всегда интересно закинуть человека одного в дикие условия и посмотреть как он выкрутится. Очень популярный сюжет в подростковом возрасте, когда тинейджер мечтает наконец освободиться от опеки родителей. Более зрелым читателям-зрителям любопытней варианты замкунтого коллектива. Оно и понятно: семья, работа…
Для исследователя робинзонада остается одной из лучших «лабораторных» моделей, где легче всего исследовать сущность человека, попытаться понять, что за зверь homo sapiens. Поселение, дом, утварь, одежда, еда и питьё оказывается не исчерпывают потребностей человека, ни его возможностей. «Робинзонада» нижний, базовый предел — пища для рассуждений о минимуме необходимого для жизни.
Из этого минимума вырастает все остальное, словно из микрокосма, поскольку малый космос — первичное точное знание о реальном мире пусть и с не очень верными теоретическими обобщениями. Знание о предназначении человека не сформулированное вербально, только чувствуемое и ощущаемое на подсознательном уровне. Как Мегаполис (макрокосм) является на сегодня конечным реализованным знанием о природе человека, его предназначении, увы, столь разнообразно сформулированное в различных скрижалях что разум не в силах уже собрать все знания воедино чтобы отжать умственный экстракт. Чувства в городе приравнены к эмоциям и не имеют никакой силы доказательства.
Маркс утверждал: все достижения Робинзона происходят от уровня производственных отношений, которые тот нес в себе. В ХIХ веке все сделанное Робинзоном еще считалось достижениями. В ремейке «Робинзона Крузо» Жуль Верн в «Таинственном острове» даже фабрики и верфи. Кем был Робинзон у Даниеля Дефо? Горожанином… Построил не дом, но маленький городок на одного человека со стеной-частоколом с бойницами и мушкетами в них. Городок с городскими часами — столб на котором Робинзон вручную отмерял не часы а дни пребывания на острове. Пытался строить корабли и рыть каналы, рубил просеки. Окрест города завел злаковые поля, устроил ферму. Но спать (жить) отправлялся в свой «город». Робинзон оттиснул матрицу не своего социума на дикую природу, поскольку был один и до появления Пятницы ее просто не было социума на который можно ее оттиснуть. Но своего типа поселения и устройства мира вокруг него.