Критиковать врачей принято еще меньше, чем священников. Отчасти из суеверного страха истоки которого лежат в той же проторелигиозной сфере: плюя в сторону монаха можно накликать на себя несчастье, в сторону врача — накликаешь болезнь. Только в силу проклятья сейчас мало кто верит, а вот что обиженный врач властен над болезнью и пропишет тебе не то лекарство — с эти рискует столкнуться каждый. Куда опасней критиковать всю медицинскую корпорацию. Автор «Мнимого больного» еще мог на это решиться: в его годы в ходу был термин «верить в медицину», можно было и не верить. Медицина тогда не была всесильной. Не всесильна она и до сего дня, но старательно создает иллюзию что почти все в ее силах. Покуситься на нее страшней, чем на институт церкви. Вот уж точно «никто не избегнет». Так зачем же усердствовать? Вопросы медицины запутаны еще большей, чем физики микромира, в них сам черт ногу сломит. Лучше подождать случая, когда из недр корпорации конкуренты сами вынесут «компромат». Но часто ли мафиози доносят прессе друг на друга?
Состояние медицины зависит, прежде всего, от основной парадигмы общества, его ценностных установок. Проще говоря: «каково общество, такова и его медицина». Зависит от взглядов на Природу, поскольку это взгляды и на природу человеческого организма.
В эпоху «божественного промысла» Средневековья медицина пребывала в полузнахарском-полурелигиозном состоянии, напоминало рафинированное шаманство с причащениями и соборованиями, окуриваниями и заклинаниями, с примесью медицинских знаний. Все же, при всей примитивности тогдашней медицины, она смогла выделиться в особый городской цех, отойти от религиозной функции в абсолютно практическую плоскость, кое-как освоив азы древнегреческих и арабских классиков врачевания. Возрождение напирало на буйство Жизни, от того большое внимание уделяло «сокам жизни» — крови и моче. Кровопускание сделалось основной методикой лечения, вкупе с клистирами, мазями и растворами. Возвращались в оборот труды Гиппократа, Авецены, Галена. Начал широко применяться крепкий алкоголь, особый интерес вызывали жидкие препараты природного происхождения: животного, растительного, минерального. Одновременно большой шаг вперед сделала наука отравления и ядов было придумано превеликое множество. Клистирные трубки осмеивал еще Рабле, Мольер посвятил «Мнимого больного» тогдашним эскулапам и методам их лечения.
Эпоха Рококо ознаменовалась появлением ньютоновской картины вселенной, на мир стали смотреть, как на часовой механизм. Развелось огромное количество «механиков» настраивавшими механизм-организм клещами и шприцами, скальпелями и пилами. Внешний вид этих инструментов с той поры практически не изменился.
В эпоху промышленной революции к лечению стали подходить промышленным способом опираясь, прежде всего, на развитую химию. Открытие новых видов состояния материи мгновенно стремились использовать в лечении или диагностике: рентген, радиоизлучение, электромагнитные, ультракороткие волны, ультрафиолет, лазер. Изобрели искусственные органы, машины заменяющие почки, сердце, легкие, барокамеры и много других «лечащих машин» превратив клиники в подобие заводов. «Заводы здоровья».
Постиндустиальное общество вывело вперед ранее подспудно развивавшиеся биохимию, микробиологию, генетику. С ними пришли генетические препараты, лекарства на основе сложных молекул, искусственные заменители крови, тканей и прочие. Прогнозируется появление нанопрепаратов: этаких микроскопических машинок размером с бактерию, выедающих что-то больное внутри или убивающее «вредные клетки», распознающие и убивающие даже вирусы.
Информационное общество, конечно же, решило все просчитать с помощью своих магических орудий — компьютеров. Прежде все код человеческой ДНК, ну и так поменьше: медицинские препараты созданные с помощью генной инженерии.