Чем ближе к вершине пирамиды, тем «право на болезнь» — шире. Собственно «болезнь» здесь уже не заболевание, а замаскированный отдых, или вообще саботаж работы. «Ценный работник» имеет не только право на болезнь, он обязан время от времени «болеть». Его болезнь как награда по «рагу и чину» показывает, что иерарх много порадел на благо государства или корпорации, что все должны проявлять трепетную заботу о его здоровье, следить за ходом болезни и ожидать «скорого возвращения», которое напоминает возврат с битвы победителя, триумфатора.
«Болезнь шефа» — это негласный отпуск для подчиненных, возможность их законно побездельничать без «мудрого руководства», но в тоже время «проверка на вшивость» — всегда найдутся длинные языки которые доложат выздоровевшему, что отворилось в его отсутствие. Такт болезнь в форме «начальник заболел» встряхивает иерархию, придавая столь необходимую свободу — поскольку подчиненным приходится брать на себя инициативу принятия решений и часть ответственности за них. Обычно хорошо развитая система сильно заорганизована, косна, слаба подвержена изменениям при этом не имея легальных способов и путей к развитию. «Право на болезнь» начальника предоставляет ей ту небольшую толику хаоса самоорганизации, при которой она может делать какие-то шаги вперед. С другой стороны болезнь — проверка самого начальника: если работа хорошо организована, то даже длительное его отсутствие не сильно сказывается на работе аппарата.
«Право на болезнь» свидетельствует о приобщении лица к «клану избранных», к номенклатуре являясь дополнительной и немаловажной привилегией власть имущих. «Болезнь» в их среде — эвфемизм отдыха. Не даром в СССР начальство редко «отбывало на отдых», во всяком случае официально — они ездило в санатории и «дома отдыха курортного типа». То есть официально поправляло растраченное «на благо народа» здоровье. В современном мире государственные иерархи = «публичные политики» обязаны демонстрировать свое здоровье нации — поэтому ездят «отдыхать». «Болезнь» при демократиях скрывается, однако это ничего не меняет в сути иерархии и власти. Функционеры так широко же пользуются «правом на болезнь».
Что суть власти не изменилась свидетельствует до сих пор существующая символическая оппозиция «король и шут» — высший иерарх и самый ничтожный служащий, единственный кроме короля имеющий «право на болезнь» как подлинную так и мнимую. «Шуту» просто нечего или почти нечего терять, он в самой малой мере привязан к служебной лестнице, к интересам корпорации — он более всех свободен поскольку от него почти ничего не зависит, соответственно оплата его ничтожна, перспективы роста настолько туманны, что практически равны нулю. «Шут» еще не приобрел иерархических признаков сознания — «многослойного мышления», потому все видит в реальном свете, потешается над порядками. При желании почти каждый может вспомнить подобных «отдельских шутов».
Большинство высших чинов бюрократического аппарата смотрят на свой жизненный путь, на задачи своего: министерства и корпорации с цинизмом «шута». Они утратили любое подобие нормального человеческого облика. Слишком часто они успешно выполняли порученную начальством бессмысленную работу и столь часто же плоды эффективного труда шли в корзину в угоду аппаратным играм, слишком часто произносили «правильные речи» и знают им цену. Им осталась только забота о личном благе и благе своего «избранного круга» — в котором «право на болезнь» одна из «законных» достоинств.
Стоит взглянуть на современных западных работников предпенсионного возраста— все они будто дышат на ладан, словно выжали из себя все силы и находятся не то что на грани тяжелой болезни, почти что на пороге смерти. И стоит взглянуть на современных западных пенсионеров: они неприлично моложавы и патологически пышут здоровьем. Что это? Удачно выбранная стратегия расходования? «Обман фирмы»? Самовнушение? Возможно все сразу: когда мучения окончены, пенсия и пособия заработаны — «жизнь только начинается» — болеть не хочется, просто не имеешь права. Сидеть дома тоже — только активный и здоровый образ жизни сохранит бодрость и здоровье.
Современный Мегаполис доводит логику медицины и болезни до логического финала. Стерильность изгоняет всякую природную заразу. Высокий уровень жизни изводит большинство «городских бед» в том числе «болезни нищеты» и «болезни невежества» (типа туберкулеза) и заболевания из-за «загрязнения окружающей среды». Современные города чисты.
Тем самым человек остается один на один с собственным организмом, что становится главным источником болезней. Из инфекций оставлены только грипп и простуды, служащие предохранительным клапаном от переутомления городской суетой. Все остальные беды исключительно внутренней этимологии.