Существуют вполне легитимный род скандалов, предоставляющий каждому дать выход накопившимся эмоциям. Устроить взрыв эмоций показав «истинное лицо». Затаенное лицемерие вырывается наружу: «мы давно знали, что они сволочи», — рассуждают стороны. «Мы выведем их на чистую воду, пусть все узнают». Самомнение возрастает в конфликте поляризующем эмоции.
Наиболее часты споры из-за раздела наследства среди родственников, тянущиеся годами, приводящие к разрывам, даже дракам и убийствам. Имея законное право поскандалить никто не хочет уступать, боясь потерять лицо.
В редких случаях наследство большое, то есть дает возможность осуществиться мечте провинциала мгновенно вознестись над всеми. Такой шанс нельзя упускать ни в коем случае. Иначе общественное мнение тоже осудит. Ведь глядя на взлет соседа остальные испытывают невероятную гамму чувств: «значит такое возможно! Значит и я однажды…», «повезло дураку! недостоин он такого богатства. Я же знаю — ведь он…», «я бы на его месте не так эти деньги потратил…», «вот скандал так скандал, чуть до смертоубийства не дошло…», «не так то это и много, вот если бы миллион…». До бесконечности.
Свары возникают и по ничтожному в денежном выражении наследству. Наследство — лотерейный билет выпадения выигрыша по которому ждут годами. Большое наследство законный повод материального возвышения в глазах соседей, в свою очередь тешащий самолюбие наследователя. Своего рода «божий дар». Упустить его значит опростоволоситься, опозориться навек. С другой стороны уступить в мелочах — унизиться. Публично означить себя как дурака, труса, бесхарактерную тряпку. Тяжба втягивает человека без остатка, становясь смыслом его жизни, давая «реальное» занятие. Столь же законны и конфликты между соседи по проведению границ. «Где стоять забору». Уступать обычно никто не намерен.
Подобным (скандальным) образом воспринимается вторжение в мир отражений чужака, который по определению не такой и никогда не сможет стать подобным другим. Чужак — заведомо искаженное, «дурное» зеркало. Будь то целый мир чужаков организованный по тем же законам зазеркалья. Но они «Другие». Не принять их, изгнать означает сохранить свой мир в целостности. Здесь приемлем весь спектр скандалов: от тихого презрения, до погрома.
Скандал — символическое «разбитие зеркала», поскольку зеркало одновременно достоверность и обман. На правду надо периодически обижаться, хоть на зеркало пенять, как известно, да при кривой-то роже. Иногда надо резать правду-матку в глаза, рубить с плеча etc. Иными словами бросать взгляд на мир не смотрясь в зеркало, а воспринимать адекватно. Но только бросить взгляд, убедившись что реальный мир все еще существует. При длительном созерцании реальности зазеркальный мир разрушится представ в истинном свете. Зеркала превратятся в прозрачное стекло.
При длительном отсутствии скандала, зазеркалье покрывается рябью ссор, где противники выступают по отношению друг к другу как занавешенные зеркала. «В упор друг друга не видят». Основным орудием ссоры выступает не столько клевета, сколько частички правды о противнике.
Правда необходима даже с самой прозаической точки зрения — для ведения дел. Иначе убытки, понижение материального статуса. Провинция и здесь находит выход. Но не в осознании истины, а через ступени доверительности, в дозированном к ней приближении. Поскольку всей правды провинциал не скажет и самому себе. Будет говорить, только то «что надо сказать в таких случаях».
Существует четвертый вид слухов — самый редкий. «О происходящем вне зеркал», то есть во внешнем мире. Провинциальный мирок устроен и отрегулирован идеально, в нем не существует внутренних причин могущих его разрушить. Все угрозы могут приходить только извне. Внешний мир заведомо воспринимается как угроза и плохие новости «оттуда» педалируются, раздуваются, словно предвестники грядущего конца света. С дугой стороны большой мир привлекает и манит если привносит дозированные изменения, если рассказывает о чудачествах и курьезах, иными словами повествуя о «Других» за которыми тоже интересно подглядывать, одновременно идентифицируя себя как «Мы».
Подобную схему описывал Лакан вводя понятие «Другой» для идентификации «Я». Допущение вполне обоснованное, поскольку исходит из индивидуалистической установки ценностей западного мира. «Я» поставлено в центр психологической вселенной и у Фрейда, и у Лакана.
Однако источник идентификации человека в социуме, где любое «Я» определяется как «Мы», следовательно «Другой» — «Другие». Человеческие дети, воспитанные животными — «феномен Маугли» — определяют себя как особь воспитавшего их вида: собака, кошка, обезьяна, волк, и воспроизводят идентификацию соответствующим поведением. Для них «Я» часть стайного «Мы». Адепты лакановской школы в данном случае утверждают, что подобные особи только генетически являются людьми, по психике звери, что только человеку присуще полное осознание своего «Я». Но это представление о человеческом «Я» может быть сформировано только посредством «Мы», т. е. человеческого социума.