Город есть специализация. Соседи имеют городские профессии слагая мелкобуржуазный мир разных по занятиям и положению людей движущихся по разнонаправленным векторам. Провинциальное сознание нивелирует векторы создавая связанную воедино общность, каждый обитатель которой формально связан с соседом только местом проживания. Тем не менее единое сознание заставляет членов этого сообщества действовать, поступать, даже мыслить в общепринятых рамках не прибегая к принуждению и насилию, в конечном итоге снижая уровень социальной напряженности.
Провинция не извергает таланты с такой силой, как деревня, но хоронит их пытаясь «организовать», сделать коллективным лицом для остального мира. Будь то живопись, литература, музыка, — стремится всякий талант согнуть, типизировать под себя, в тоже время раздуть свою значимость до вселенских размеров раздувая посмертную славу «местного гения» на пресловутых музейных «родинах писателей и композиторов». «Они любить умеют только мертвых».
В характерным для провинциала высказывании: «не считай себя умнее других», подразумевается: «Ты унижаешь нас своим умом. Будешь умничать — это для тебя плохо кончится» Естественное желание для отражения всего во всем: «протереть зеркало».
Умный человек выводит из зеркального лабиринта в реальность где живут и умные и глупые, образованные и невежды. Умный человек должен быть всеми признан за такового — тогда его сочтут «умным». В провинции такое возможно только в варианте «ты начальник — я дурак». Выставлять свой ум в провинции означает не быть умным, но выказывать свое превосходство. Что означает для всех «вести себя «как умный», «умничать в укор другим».
«Мы тоже умные, но не показываем это никому, и другим не дадим унижать нас подобным образом». Действительно, умный человек и так поймет насколько силен рикошет от выставленного на показ ума и не вступит в пререкание с дураками. Однажды выйдя больше не войдет в зеркальный лабиринт. Правда если достанет сил на гордое одиночество, на противостояние. Общественное мнение может сломить даже умного, принудить «опроститься» под всеобщий эталон.
«Отраженное сознание» в интеллектуальном мире претерпевает невероятные метаморфозы. У Льюиса Кэрролла становится утонченной интеллектуальной игрой, выстраивает парадоксы отражения создающие лабиринты смыслов по которым блуждает девочка Алиса из «приличной семьи» английской провинции викторианской эпохи. Кэрролл идеализирует мирок провинциальных университетских городков, «отражает» его в мире своей научной фантазии, поскольку не желает взглянуть действительности в лицо. К чему реализм если вышло столь чудесно, хотя на поверку оказывается, что реальный мир провинции фантастичней любой фантазии о нем. Но, не случайно карточные домики рушатся и путешествие Алисы заканчивается когда она осознает, что мнение сказочных персонажей ей не страшно и не имеет для нее никакого значения. Глубокий смысл.
Гениальный певец теплых блестящих кафелем печек и кремовых занавесок способных оградить от Революции — Михаил Булгаков. Его главный роман «Мастер и Маргарита» по праву можно считать наивысшей апологетикой мещанства. Как сказал о нем Э. Лимонов: «Хрустальная мечта обывателя: возвысить свое подсолнечное масло, примус, ночной горшок, ЖЭК до уровня Иисуса Христа и прокуратора Иудеи…» Что оказалось удивительно созвучно времени выхода романа в свет — поре меркантилизации советского общества.
Булгаков берет «чистое зеркало»: образец высшей духовности Иисуса Христа. «Истинный образ» Иисус не оставил по себе ни строчки, поэтому явлен только со слов (в отражении) других: в евангелиях, посланиях апостолов и устной традиции. Из-за множественности отраженный в отражениях его «истинный» облик «теряется». В беседе на Патриарших звучит тезис, что его не существовало вовсе. Цель романа: отбросив отражения — «сотря случайные черты» вернуть «истинного Христа» современности погрязшей в бесовщине социума под пятой безбожной власти. Достойная пера Зощенко сатира на современников обличает жизнь утратившего Бога обывателя (на самом деле не бога а ханжескую мораль) и не получивший взамен иной «духовности», даже дьявольской.
Герои Зощенко и Булгакова, отчасти Ильфа и Петрова в разоренной послереволюционной стране отчаянно борются за восстановление разрушенного личного удобного мирка, видя в нем залог личного спасения. Только Булгаков видит восстановление гармонии этого мирка во Христе, Зощенко — избавление от ханжеской морали в «советской нравственности», чуть позже — в психоанализе собственного извода, Ильф и Петров — в следовании социалистическим идеалам. Поскольку мещанские типы лишь утрированное сатириками реально существовавшее массовое явления, из сатиры 20-30-х гг. можно многое узнать о 37-м годе. Кто и с какой целью писал доносы и почему доносительство приняло массовый характер.