Трагедия приходит в деревенский театр с длительной чередой неурожаев, ведущих к голоду. Поскольку большинство действий подчинено практике, то «практичность» сюжетов массовых действий бытует в определенных пропорциях. С одной стороны сельская община — единый организм и большинство сюжетов подчинено сплочение этого организма и переживания «совокупной личностью» полноценных переживаний. Залогом единства служит сельское равенство: никто не должен кормить другую семью, поскольку не должен жить за чужой счет. Если община кого-то кормит, то в обмен на определенную работу. Например кузнеца, пастуха, деревенского дурачка. Даже на общие праздники каждый несет примерно на свою семью, хотя угощаются вместе, но получается что каждый съедает свое. Угощения всей деревни в праздники компенсируются подарками, и тем что однажды такой праздник будет у соседа, и так обойдет каждый дом.
С другой стороны клетки этого организма — семьи. На благосостоянии каждой из них держится вся община. В голодные годы возникает угроза всеобщего вымирания. Но вот что удивительно: даже в нищих странах с частыми и сильными голодовками, где умирают сразу миллионы в каждом отдельном поселении в среднем голодная смерть забирает 10–15 % жителей. Как только наступает угроза голода на роль жертвы общинным мнением негласно назначается определенная семья. Обычно многодетная с малым достатком и запасами. Никакие просьбы не смогут разжалобить соседей — община демонстрирует звериную волю к выживанию жертвуя наименее ценными. В лучшим случае возьмут одного младенца на прокорм «чтобы семя не пропала», к тому же разыгрывая сюжет «милосердие». Но только одного. Наиболее богатые семьи, как ни странно могут поддержать середнячков, но почти никогда — беднейшего. Голодная смерть семейства повисает на совести всей общины — и все коллективно переживают. Но против законов выживания не попрешь — чтобы выжило большинство кто-то должен пойти на Голгофу.
Одно из редких действ окутанных тайной — «мистерии». Глухие деревни пронизаны языческим духом и суевериями. Ежедневно кто-то три раза плюет через плечо, стучит о порог, ругает бабу с пустыми ведрами, рефлекторно совершает сотни иных ритуальных действий даже не задумываясь. Вместе справляют «Ивана-Купалу», «Красную горку», празднуют масленицу, гадают на святки. Черты мистерий сохранили коллективные работы, в большей мере — посиделки зимними вечерами, когда поют или затевают игры. Характерно что в мистериях участники отходят от своей характерной роли в общине и начинают игры «понарошку», то есть изображать подобие театра. Играть туже жизнь, но в перевернутом или утрированном виде. Об этом выпукло выписано у Бахтина (право, Бахтин принял такую игру за чистую монету).
В деревнях более-менее цивилизованных почти вытесненные церковными ритуалами и праздниками, сохранившиеся в варианте карнавала, традиций жениховства, свадеб, похорон, рождений, обрядов связанных с землей и скотом.
Чему отдаются всей душой так это смеху. Радость осмеяния, возвышающая человека в собственных глазах — «я на такое не способен» — сплачивающая в гогочущую зрительскую толпу, совершенно законно давая быстрое отдохновение от праведных трудов. Смех как коллективное действо лучше всего снимает накопившиеся противоречия. Но к комедии нельзя прибегать слишком часто: над дурачками смеяться скоро надоедает, а слишком частый смех над соседями может вызвать озлобление. «Законно» смеяться можно когда сосед попадает впросак и сам признает, удивленно почесывая затылок: «и как на такое сподобился?».
Как ни скуден репертуар «деревенского театра» из него возникло многообразие театра, кино, телевиденья. Родились высокие и низкие жанры.
Полноценно играть роли могут только высшие представители семейных иерархий: отцы семейств. Остальные члены семей лишены права на роль. Они угнетаемы старшим в доме, «поражены в правах». Деревня — царство мужчин, даже если в доме верховодит хозяйка (только нескольким бабам достаются незавидные «женские роли» в театре). Более того — царство мужиков. Подростки пока не подросли не игроки.
В деревенском театре актеры достигают полного перевоплощения, полного слияния со своим персонажем, с маской. Если «актер» сможет менять маски, даже амплуа, распадется весь театр — исчезнет определенность в жизни. Правило деревенского театра: всяк играет «перед всем миром» свою роль по настоящему, проживает свой характер. Только это условие дает возможность полноценно жить всему общинному личности-организму. Всякий сыграв свою роль совершает реальный поступок осуждаемый или поощряемый «зрителями». Разумеется пьеса деревенской жизни тоже подчинена сельскохозяйственному кругу, интермедии и репризы не должны играться ни слишком часто, ни слишком редко. Ровно столько, сколько необходимо деревенскому организму, для свершения всех необходимых человеку душевных движений.