Обилие гигантских травоядных, очевидно, сильно подрывало флору Земли, превращало леса и джунгли в степи и пустыни. На определенных этапах популяция регулируется соотношением кормовой базы и численности популяции, с другой стороны — хищниками. Но только до определенного предела, за которым начинается деградация среды. Тогда совершается качественный скачек, появляются новые классы живых организмов, посредством катастрофы выравнивающего баланс.
«Новым видом» в данном случае оказался человек — людская стая хищников применивших метод коллективной охоты на гигантских млекопитающих не имевших механизмов защиты от нового типа угроз. Вряд ли охота на мамонта была простым и безопасным делом для людей, но люди научились делать это лучше тигров, волков и медведей. Разумней. Мозг их стал в два раза больше чем у первых гоменид — 1000 кубических сантиметров. 1 литр.
Рудименты состояния времен палеолита почти дожили до недавнего времени. Еще в середине ХIХ века по равнинам прерий бродили миллионные стада бизонов, за которыми следовали стаи волков, медведи, пумы и… индейцы. Так продолжалось тысячи лет до прихода европейцев с нарезным оружием. Буквально за десять лет исчезли бизоны, вмести с ними прерия, вместе с ней индейцы. Словно по мановению палочки злого волшебника просторы Среднего Запада превратились в пшеничные поля.
Мир африканских саванн продержался еще век во многом напоминая «эпоху мастодонтов», только безволосых — слонов, носорогов. Обилие травоядных приводило к дифференциации: жирафы «вытянули шеи» чтобы поедать листву зарослей и деревьев, бегемоты заняли пищевую нишу водной растительности. Саванна — место острой межвидовой борьбы прежде всего между травоядными. Самые крупные хищники львы довольствовались копытными, очень редко нападая на слонов, носорогов, бегемотов. Остальные хищники тоже специализировались на более мелкой дичи, лишь иногда нападая на детенышей гигантов. Немногие туземные племена довольствовались охотой (занятием опасным), большинство давно освоило технологии цивилизации — менее рискованные но примитивные скотоводство и земледелие, что позволило сохраниться африканскому уголку дикого мира до новейшей исторической эпохи. Лишь интенсификация агрикультуры усилила антропогенный прессинг на африканские саванны и джунгли, но теперь основной целью сделались не мясо и шкуры диких травоядных, а сам ареал их обитания. Главной ценностью стала земля.
Плодородные почвы саван и степей сосредотачивают быстро воспроизводимую растительную массу трав на уровне земли, делая ее легкодоступной для дикого скота. В джунглях растительная масса немалой частью находится в несъедобной древесине, а лиственный покров распределен на труднодоступной многометровой высоте. Травяной покров в джунглях почти отсутствует, его заменяет толстый слой опавшей листвы. Не случайно в джунглях очень мало травоядных, там, порой отсутствуют даже гнилостные бактерии разлагающие мясо, поскольку вся белковая пища мгновенно «утилизируется» другими животными и насекомыми.
Биоценоз прерий и саванн в «нетронутом» виде предохраняет их от деградации в пустыни, он же препятствует распространению лесов: побеги деревьев поедаются травоядными, семена — грызунами. Саванна в виде своих крупных обитателей постоянно наступает на границу леса, уничтожая зоны кустарников.
Однако вторжение человека, на этот раз цивилизованного, вновь повторило историю «неолитического кризиса».
В эпоху мезолита заполучение в прямом смысле гор мяса создало идеальные условия для роста человеческой популяции. Не ограниченный в пищевых ресурсах, агрессивный и вооруженный примитивным оружием, да еще огнем, сбитый в стаю человек представлял значительно менее выгодную добычу для хищников чем копытные. То есть хищники нападали, но не так часто. Именно присутствие сильных хищников не давало человеческой стае распасться на отдельные семьи, не могло сделать массовым явлением одиночную охоту.
Человек тысячелетиями размножался и заселял Планету. Относительное «природное равновесие» тянулось тысячелетиями, можно было бы говорить о «достигнутой гармонии», что большая часть истории Homo sapiens (десятки тысячелетий) прошли в эпоху «благоденствия», в состоянии «первобытного коммунизма»: социальная общность, внутривидовая сплоченность и солидарность, неограниченная база потребления тогда означавшую отсутствие ограничений в питании. «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Общество атеистов, поскольку бога еще не придумали не имея в нем потребности. Коммунизм в первобытном виде вовсе не «светлое будущее», а «темное прошлое» человечества, его самый продолжительный исторический период. «Почти вечность» с точки зрения одной человеческой жизни.