Иван это знал, знал прекрасно, как знал и то, что Россия готова к военному столкновению.
Армия в миллион штыков, новейшие вооружения, склады, забитые амуницией и боеприпасами, толковые и грамотные командиры, растущая экономика, процветающие торговля и финансы... Но при этом, что-то все равно шло не так! Словно какой-то таинственный и загадочный волшебник гадил в чаше русского Грааля, несомую Иваном Ивановичем в его чистых, белых руках. Постоянно происходили какие-то … недоразумения.
Так, в Министерстве культуры Российской империи то и дело случались, как их называла Алевтина, «накладки» - то в Музее Русской Армии организуют выставку, посвященную «разгрому войск держиморды-царя при Цусиме», то устроят чтения остроумца-поэта, который, рифмуя «пошла» и «отошла», прочитает куплеты про то, как императрица Настасья Филипповна блудит с конюхом (это Иван списывал на женскую ревность Алевтины), а то за пять миллиардов золотых имперских рублей организуют выставку-ярмарку «Немытая Россия и покоренные ею народы». Впрочем, случалось и хуже! Так, глава Министерства внешних сношений, тоже рекомендованная на свой пост Алевтиною, веселая и разбитная еврейка Машка Калинкова, всегда в сарафане и с острым словечком на устах, подарила зачем-то чехам половину Польши. Сама Калинкова утверждала, что по случайности, мол, оговорилась во время встречи с официальными лицами. Скорее всего, - и хуже всего, знал Иван Иванович — это правда. Калинкова и в самом деле редкостная дура. Но осознанием этого Силезию не вернешь! Господин Нарышкин-Преображенский даже предлагал её — и ряд других чиновников, попавших на свои посты в последние годы — физически ликвидировать. Но Иван Иванович категорически запретил.
● Понимаете, Преображенский, - сказал он, волнуясь, когда остался с главой СБУ наедине.
● Есть кое-что, что отделяет нас от остального мира, - сказал он.
● Черта, благодаря которой мы остаемся русскими даже тогда, когда уже нет никаких русских, - сказал он.
● Это мораль и внутренняя правда, - сказал он.
● Без них мы, русские, перестаем быть русскими, а раз так, то даже самый великий успех становится нашим поражением, ведь достигают этого успеха уже не русские, - сказал он, путаясь и волнуясь.
● Иными словами, - сказал он...
● Да, мы можем отказаться от морали ради победы, - сказал он.
● Но победа без морали это поражение, - сказал он.
● Понимаю... понимаю я, что половина из них нас продадут, если уже не продали, - говорил он.
● Понимаю, что Калинкова еврейка, - говорил он.