… дом, где жила русская, оказался недалеко от Кольцевой, очень чистым и, по всей очевидности, новым. Руssкая занимала здесь пятикомнатную квартиру с видом на ипподром для петушиных боев для киргизской диаспоры. Шик, подумал Иван. Первым делом руssкая попросила Ивана принять душ, а вторым - навсегда забыть о том, что она руssкая.
- В Москве, знаешь ли, это серьезный миcантерстендинг, бэйби, - сказала руssкая горько и плеснула Ивану полстакана настойки Биттер.
- Но, - сказал Иван.
- Как же мне к тебе обращаться, - сказал он.
- Зови меня по творческому псевдониму, - сказала она.
- Зови меня Крысина Попутчик, - сказала бывшая руssкая. - Заруби это на своем sranom кандапожском носу, бэйба. We are in the Russia now. Здесь нет никаких руssких. Крысина. Попутчик.
- Крысина, - сказал Иван, чокаясь с протянутым бокалом своей хозяйки.
− Попутчик, -сказал он.
После этого Крысина - «проще показать, чем объяснять», пробормотала она, снимая парик брюнетки, отцепляя от носа фальшивую горбинку и вынимая линзы брюн - засунула какую-то черную штуку в предмет типа телевизор (Иван видел такие на уроках истории в Кандапоге). Экран засветился, на нем возникла руssка... Крысина собственной персоной. Конечно, в ежедневном своем обличье для Москвы — с накладной горбиночкой, крашеная брюнетка, с накладной монобровью и с черными линзами.
● Привет, мальчонки-москвичонки, - сказала Крыс кокетливо.
● А также содержанки их, - сказала она.
● Хорошие многонациональные истории, - сказала она.
● Послушать не хотите ли? - сказала она.
После этого теле-Крысина заложила ногу на ногу, мелькнув промежностью, не прикрытой ничем, и сделала это с очень скучающим видом. Настоящая Крысина рядом объяснила Ивану шепотом, что явное отсутствие интереса оратора к предмету обсуждения повышает в Москве ценность его высказывания. И как-то раз из-за этого в ресторане «Пушкин» сгорело два десятка москвичей, которые кряхтели и perdeli, пытаясь вызвать пожарных из-за возгорания в соседнем зале («повод был очень важный, говорить следовало медленно, буквально, цедить слова!»).
После короткого, но энергичного приветствия про мальчонок-москвичонок и потаскухчичек-москвичек Крысина в своем, как она это называла, стриме, приступала к разбору общественно-политической повестки дня.
Выглядело это как оголтелая пропаганда на государственном канале ВРОТе, который транслировался в годы юности Ивана и на Карельскую республику — речь еще шла о возможном реванше московських милитаристов — и представлял собой 24-часовую передачу, участники которой постоянно визжали и кусались. Время от времени раздавался гонг, участники замолкали, в студию забегали санитары с йодом для укушенных, антистолбнячным для укусивших и успокоительным для всех. В эти пятиминутки в студии появлялись старые, нелепо накрашенные женщины, которые быстро зачитывали сообщения об успехах сельского хозяйства в РФ, и победах хитрых политических планов президента, тогда В. Путиненко.
Вся разница между нынешним кривлянием Крис и теми самыми передачами - «Время», вспомнил Иван! — состояла в том, что Крысина время от времени иронически подмигивала, скептически кривилась, и томно вздыхала, закатив глаза.
Как объяснила Крыс, это необходимо для создания общего скептического фона, который, как вакцина, способствует здоровому отторжению организмом лошадиных доз пропаганды с последующим этой пропаганды полным, но уже безболезненным, принятием. В этом был и эстетический смысл, ведь: