− Когда gomno на ложечке пробуешь, можно скептически закатить глаза, - объяснила Крысина.
− А когда надо схавать трехлитровую банку gomna то тут уже кривляйся не кривляйся, а жри, да не pissdi, - сказала она.
Вдобавок, очевидное скептическое отношение к тому, что Крысина называла «дискурс от апешечки», позволяло человеку, который представлял этот «дискурс» сохранить возможности для приема на работу в следующей «апешечке». Ну, когда курс последней поменяется решительно и бесповоротно. Как обычно с этой, по словам Крысины, апешечкой, и случалось раз в пару месяцев. Проще говоря:
− Политологу и блогеру в Москве нужно взять и в рот и в djoppu, но так, чтобы клиент и публика, на глазах которой ты обязан давать, чтобы закрепить факт прогиба, ощущали сильную волну скептически-иронической энергетики, которая исходит из твоего ануса в момент содомизации, - объяснила Крысина.
После этого она, - все-таки, руssкая баба жалостлива!.. жалостлива инстинктивно, как животное, в чем проявляется её расовая неполноценность!.. отметил про себя Учерьъесы, - покормила Сугону. Правда, перед этим разрыдалась, и набросилась на него, молотя кулаками по груди и вспоминая своих двух детенышей, замерзших на КПП. Что, впрочем, еще раз подтвердило расовую неполноценность Крысины (какой смысл горевать по тому, что уже случилось?). Правда, после этого разрыдалась и простила невольного убийцу этих детенышей, Сугогону...
В общем, когда они сидели на кухне и Иван жадно глотал блины из картофеля, апроприированные московитами у литвинов — dranikkis – Крысина вновь стала обычной руssкой бабой, как из учебников по расовой чистоте в Мурмано-Карелии. Наплакавшейся, наревевшейся, умытой, русоволосой, с опухшими от слез добрыми глазами, большими титьками, подбородком, подпертым рукой, и задумчивым взглядом, обращенным к голодному грязному мужику, которого мужика она нашла под забором, вычухала, вымыла, а сейчас кормит, строя на него планы.
Пока Иван жадно пил чай, Крысина расказала весь свой parcours последних лет. На КПП, где её оставил у себя в рабынях многонациональный пограничник, Алевтина — так звали Крысину по-настоящему — провела год, обслуживая сначала Ашотика Гаргеновича, а потом уже и весь коллектив погранзаставы. Постепенно стерпилось-слюбилось, и Алевтина, по её словам, даже вошла в ритм службы, и даже подумывала о замужестве по законам гвандхарвов — специальный вид брака с руssкой рабой, включающий в себя секс анальный вагинальный и без каких-либо обязательств со стороны «мужа» — и по выходным выбиралась на могилку к гаденышам.
● - … - тут глаза Алевтины-Крысины вновь наполнились слезами, так что Иван предпочел опустить голову, и жадно заглотить еще один «драник».
По вечераm Алевтина, тогда еще не ставшая Крысиной, обшивала и обстирывала КПП. В общем, нитка бархат да иголка, так бы жизнь шла и шла, если бы не нападение на КПП отряда летучих сепаратистов-луганбасов, реликтовой группы партизан из давно исчезнувшей Луганьской Народной Репаблики. В день штурма Алевтина повезло. Она на как раз ушла в лес по грибы, варить Ашоту Вазгеновичу настойку для трипа. Вернувшись, Алевтина нашла только дымящиеся развалины, гору трупов, среди которых, на её свое счастье, валялась и Сара Львовна Монгейт, собственная корреспондентка Ара-ТВ на КПП «Соотечественник». Эта Монгейт вела прямые трансляции во время возвращения соотечественников в РФ из Халифата или защиты наших границ от толп руssких мразей из братской Брестской и Карельской республик. Конечно, Монгейт выглядела немного не так, как руssкая Алевтина, но тут на выручку предприимчивой проходимке и пришли лучшие друзья руssкой девушки: перекись, линзы, накладная горбиночка для носа и прочие тути-фрути. И уже через два дня эвакуированная специальным бортом МЧС России с уничтоженного КПП, который прислали специально для нее — рф-цы своих не бросают! - и глядя в иллюминатор на толпы руssких недотыкомок, тянущих руки к самолету, Алевтина Львовна Монгейт летала в Москву. Где и начала работать на «апешечку» взяв псевдоним Крысины Попутчик.
− А что делать, у руssкого в РФ путь один, - сказала Алевтина-Крысина — во-первых, притворяться неруssким, во-вторых...
Иван, осоловев от еды и чая, притулился к стенке кухни. Он про себя не рассказывал, да Алевтина и не просила. Всё и так понятно.
− Все как в песне Гангрена Гойзманова, - сказала Крысина.