На этот раз у Ивана никаких особых сюрпризов для выступления не было подготовлено, так что он просто посидел в клетке, рыча и плюясь, пока остальные участники программы о чем-то кричали. За громкость крика доплачивали, причем говорить можно было что угодно. Поэтому обычно беседа на РФ ТВ выглядела — выслышала, придумал Иван новое кандапожское слово — примерно так:
● Pissda, ты почему мне на ногу наступаешь, когда я за стойкой прихорашиваюсь!
● Спартак чемпион чтоб вы все сдохли твари!
● Раз два раз два три djoppu пальцем подотри!
● На семнадцатом году войны товарищ Сталин и его мудрые генералы...
● Сам дурак!
● Что опять пора орать?! Затниксь заткнись заткнись souka!
● Путин! Молоко! Повышение цен! Восемь, пять, три, электроэнергия, скатерть, стол,тарелка!
● Гав-гав! Ау! (это вступал Иван).
● Волосатая рука лезет в рот изподтишка!
● Я сегодня позавтракал по-английски!
● Который час пацаны!
● Заеbal-лсяорать!
● Поднажми ребя!
● Эх раз еще раз буду в шахматы играть!
● Ebat-kolotit!
Разобрать отдельные слова из-за общего уровня шума было невозможно. Это, с одной стороны, облегчало задачу, а, с другой, усложняло — многие терялись. Чтобы войти в особое состояние духа, позволяющее изрыгать из себя весь словарный запас в любом порядке, требовались стимуляторы.
Иван уже знал многое об их роли в жизни современного Москваграда и потому, с одобрения Крысины, поставлял коллегам белый порошок который они потихоньку подворовывали со стола Начальника, на телевидении. Вот и сегодня, раздав коллегам по маленькому пакетику, и набив взамен карманы деньгами, Иван засобирался домой, счастливый. В гримерке он столкнулся с Мандавошкиной, которая снимала с лица грим и становилась усталой, но все еще очень даже привлекательной, Преображенской. Интересно, почему руssкие такие красивые, нет ли тут некоторой компенсации за их умственную неполноценн... начал было думать Иван, но Анастасия Филипповна его перебила.
● Что Иван Натальевич, на «Эхо» теперь? - спросила она.
● Нет, на «Эхе» сегодня эфир отменили из-за погрома, руssких громят, так я домой, - сказал Иван, прикидывая, успеет ли купить в лавке по соседству с домом сладостей, чтобы порадовать падкую до них Алевтину-Крысину.
Внезапно теплая волна будто накрыла его с головы до ног. Я влюблен, подумал Иван. Я с нетерпением жду момента, когда вернусь домой и обниму любимую, которую сблизило со мной не токмо родство душ и телесное влечение, но и совместный путь, полный преодоления общих бед... Иван понимал, что думает странно, но это объяснялось влиянием Анастасии Филипповны, говорившей на таком вот вычурном, смешном нерусском языке.
● Ах, Иван Натальевич, эн ом прюдант сонн тужур а ла мэзон авант де ревенир санс превенир*, - сказала она и сказала, почему-то, грустно.
(*Благоразумный мужчина всегда звонит домой, если возвращается не в обычный час» - фр.).
Иван подумал, что руssкая чересчур мудрит и вообще уже от одиночества с ума сходит, говоря на какой-то собачьей мове. Но уже забыл ее, ведь он выходил из гримерки, чуть ли не захлебнувшийся от осознания своего счастья. Анастасия Филипповна печально посмотрела в зеркало вслед.
… распахнув дверь их с Крысиной-Алевтиной гнездышка, Иван громко и радостно крикнул:
− А кто это у нас дома с тортиком?! - крикнул он.
−
Реакция Крысины оказалась настолько радостной, и, честно признался себе Иван, возбужденной, что он несколько оторопел, услышав из комнаты ответ любимой.
− Даааааа о ддддаааааа! - прокричала Крысина-Алевтина в ответ.