Глава восьмая
Сугона вновь смерти избегает чудом
Мы ему в этом завидовать будем
Сугона открывает в себе дар поэта — Сугона открывает в себе дар философа — Сугона пробует крысу и пишет об этом стихотворение и философическое эссе — Трущобино и отверженные руssкие — Пожары и набег крымских татар — Знакомство с Лорченкаевым — Гибель разведгрупы — Пир на реках вавилонских — Слезы и радость Сугона — Опять среди чужих своих
● А сейчас, - сказал Учерьъёсы, - я прочитаю вам свои стихи.
После чего взгромоздился, с помощью своего неизменного спутника, Платона Лорченкаева, на бочку. Глядя задумчиво на потрескивающее пламя костра, и морщась от вони горелого крысиного жира, стал декламировать:
Иван бежал быстрее лани,
Быстрей, чем бобер от орла;
Бежал с полей сирийской брани,
Где кровь армянская текла;
Карел, Чеченец, два Бурята
За Москвабадцев там легли,
И под пятой у супостата
Лежат их головы в пыли.
Их кровь течет и просит мщенья,
Иван забыл свой долг и стыд;
Он растерял в пылу сраженья
Флаг ГРУВМРФ — и он бежит!
И скрылся день; клубясь, туманы
Одели Суздали поляны
Широкой белой пеленой;
Пахнуло холодом с востока,
И над Астраханью пророка
Встал тихо месяц золотой…
Усталый, жаждою томимый,
С лица стирая кровь и пот,
Иван меж скал Петрозаводск родимый
При лунном свете узнает;
Подкрался он, никем незримый…
Кругом молчанье и покой,
С кровавой битвы невредимый
Иван один пришел домой.
К пятиэтажке он спешит знакомой,
Там блещет свет, хозяин дома;
Скрепясь душой как только мог,
Иван ступил через порог;
Никиту звал он прежде другом,
Никита пришельца не узнал;
На ложе, мучимый недугом, —
Один, — он молча умирал…
«Велик Перун! От злой отравы
Он светлым Мокошам своим
Велел беречь тебя для славы!»
— «Что нового?»— спросил Никита,
Подняв слабеющие вежды,
И взор блеснул огнем надежды!..
И он привстал, кровь храбреца
Вновь разыгралась в час конца.
«Два дня мы билися в теснине;
Аль-Насреди, Чеченец пал и братья с ним;
Полиции военной, скрылся я в пустыне,
Как ИГИЛОвец преследуем, гоним,