Мысль, что уже скоро он, Учерьесы, окажется в Европейском союзе — точнее, сделает первый шаг в его направлении, - и сможет отведать вкус свободы, уже напомнила рот Ивана теплой, ароматной, вкусной слюной.
Венский кофе, сваренный на песке... круассаны из маленькой булочной, открытой на первом этаже пряничного домика... лакеи и официанты... бой часов на городской ратуше... скоростной экспресс Львив-Париж, который доносит молодого барбершопера из Львивщины в столицы Евросоюза всего за полтора часа... прогулки на Елисейских полях... ужин в ресто, горячие гренки в провансальском салате, брызжущем маслом и уксусом, но не кислым, как в Рашке, а лишь чуть, слегка...
Еда. Свобода. Тепло.
Иван поднажал, не оборачиваясь и не проверяя, бегут ли за ним подпольщики, которых он выводит к свету. Что-то подсказывало Учерьесы, что не отстал никто и шагу прибавили все.
Так, торопясь и сталкиваясь на бегу, они и вылетели на обрыв реки, на котором их встретил беспощадный свет прожектора и, почему-то, лай собак, хотя товарищ Волк говорил, что ждут свои. Но кто знает, может быть свои просто уже развили немецкий язык в нечто более совершенное, чем корявый русский пиджн-рашн? Может быть, думал Иван, поднимая руки и размахивая листовкой, которую сам распечатал — ПОКАЖИ ПРИ СДАЧЕ И МЫ ПРИМЕМ ТЕБЯ СРАЗУ МНОГОНАЦИОНАЛ — европейские Люди уже достигли той степени взаимопонимания, когда для межличностной интеркоммуникации не требуется никаких слов? А потребно лишь короткое «гав», не отнимающее времени и силы на бессмысленное русское pissdобольство, вызванное самой структурой русского язык?..
Эту мысль Иван не додумал, потому что именно в этот момент Сугона и всю его группу, так ничего и не увидевших из-за лупящего прямо по глазам прожектора, начали расстреливать в упор из пулеметов.
… придя в себя, Иван застона... - наученный горьким опытом Архцхака, КПП «Соотечественник» и вообще жизнью — подавил стон. Попытался дышать так, чтобы не шевелились ни ноздри, ни грудная клетка. Для этого Сугоне пришлось перейти на режим ибернации, постараться замедлить ток крови, биение сердца, что, в общем, не составило для него особого труда из-за постоянного недоедания. Глаза раскрывать Иван побоялся и правильно сделал, потому что именно в этот момент над ним раздался голос человека, стоявшего над Сугоной:
● А вот и он, pizденыш этот... всю ячейку нам сгубил, - сказал голос, принадлежавший товарищу Волку.
Учерьъесы быстро представил себе, что все это происходит не с ним, он уже умер, и его сознание отделилось от тела. Так Сугоне удалось не вздрогнуть. Хотя он и получил чувствительный удар сапогом по ребрам.
● Брось, Волк, khui с ним с pidarkom этим, он же дохлый, - сказал голос Шмули, и Учерьъесы вновь постарался не вздрагивать.
● Смотри все ebalо в крови, раскорячился как лягушка, - сказала, теперь уже безо всяких сомнений, Шмуля.
● Пшя крев, што ты возишшса с этим русским быдлом гром и молния святого Кристофора Прежебежеского! - раздался издалека голос Кштышуши.
● Да blea зла не хватает, - сказал Волк. - Такую ячейку погубил.
● Это да, - включился голос Арамчика. - Этих лохов еще года три можно было доить, и на бабло и на дармовой viobbe разводить... Но что поделать, если прогнил член, режь по самый яйца, миру мир, сдохни все азербы blea!
● Верно, - сказал Волк задумчиво. - Свидетелей оставлять нельзя...
● Волк, khulli ты тянешь, - сказала Шмуля. - В полевой лазарет пенициллин привезли, айда растопыримся. А потом на хавчик пробьет, так мне вчера мамка с Тель Авива хумус прислала.
● Че blea серьезно на hui, - сказал Волк, явно страдавший синдромом советского еврея*
● Blea буду, - сказала Шмуля.
● Значит, так и есть! - сказал Арамчик.
Апостолы и пресвятой Волк загоготали. Потом кто-то вновь пнул Ивана по ребрам.
● Да нет, дохлый, - сказала Шмуля.
● Айда хумус жрать, - сказала она.
● Теплый, вкусный, сочный... не то, что эта хавка резиновая ebanaia московская, - сказала она.
● Ты мне это... терпи, - сказал товарищ Волк.
● Вы у меня на задании, братцы, сестрицы, - сказал он.
Голоса стихли надолго, но Иван не открывал глаз. Это оказалось очень правильным решением.
● Нет, не дышит, pidarok, - сказал товарищ Волк.