Глава девятая
Иван повстречал Настасью пригожую
На Алевтину ничем не похожую
Наскальные росписи Трущобино — Общение с Лорченкаевым — Сугона и его самый большой секрет — Настя и её история — Чувства и страхи — Сугона разрабатывает план — Дневник из будущего — Секс без перерыва — Даже в Трущобино Сугона становится изгоем
… Первое время в лагере Трущобино Учерьъёсы не хотел жить. Герой армяно-азербайджанской войны, подпольщик, бармен, беглец и авантюрист... он словно бы оцепенел. Как жертва, укушенная змеёй, глядел Иван, как поглощает она его и Землю, и в глазах его наступает тьма и все исчезает перед ними, но то не змея, а лишь ночь, великая ночь наступала на землю Московии. Ночь стирала всё — и лес, и церковь, и небеса с рваными, словно одежды руssких, облаками, и Трущобино с его голодными, жалкими обитателями, бродящими в окрестностях Москвы, по туманному замечанию Лорченкаева, словно тени дантова Ада (почему Ад дантов, Учерьъёсы не понимал, видимо, речь шла о каком-то особенном отделении, специально для русских).
Все пропадало, словно бы в самом деле мир с Учерьъесы в его центре глотала огромная змея. И очутившись в её нутре, испуганный и уставший Иван блаженно замирал, отдавшись на волю самой Смерти.
Но, увы, покоя не было даже в ней. Ведь ночь не могла стереть главного, что мучило Сугона, воспоминаний.
Снова и снова вставали они перед глазами беглеца.
Ледяные просторы Карелии... Падающий на забор у КПП «Соотечественник» снег... Искаженные гримасами ненависти лица армянобайджанцев и азерормян, несущихся друг другу навстречу в яростной атаке со штыками и рыночными весами наперевес... Неприветливые, каменные лица москвичей... Голоса из громкоговорителей... потрескивающая голограмма товарища Волка, годы бегства, рабского труда на плантациях под Москвой... монотонное бормотание Апостолов, несущих глупым руssким свет нового учения, грохот берцев чечено-монгольской полиции на улицах Грязнокаменной...
Отсюда, из Трущобино, все это казалось странно-далеким, словно бы этот лагерь существовал отдельно от всего мира. Да в общем, объяснял Лорченкаев, так оно и было. Сам он, кстати, так толком и не объяснил своему новому приятелю — которому спас, между прочим, жизнь, - как появился в Трущобино. Лишь уклончиво сказал что-то на трущобинском арго.
● Ле сирконстанс персонель, - сказал он, глядя в землю.
После чего заботливо переменил повязку на лбу пылающего в лихорадке Учерьъесы.
Да, первое время в лагере Учерьъёсы страдал не только от мучительных воспоминаний, но и от жара. Но, несмотря на то, что температура несколько дней держалась очень высокая, в сновидениях и кошмарах Борода к нему не приходил. Это приносило облегчение, но и пугало. В каком-то смысле, Борода стал его гидом, мистическим пастырем, духовным проводником. У Лорченкаева, впрочем, на сей счет оказалась своя теория. Да, Учерьъесы, почему-то, сразу же поделился с этим странным человеком своей историей, рассказав все без утайки, даже происшествия с Бородой. Что, почему-то, совершенно не удивило Лорченкаева.