● Эх, милок, - сказал он. - Да что же тут удивительного.
● Еще со времен разгрома христианской церкви Окситании, милок, - сказал Лорченкаев — хорошо известна концепция дуалистического творения мира. Все материальное, что ты видишь, чувствуешь, осязаешь... включая самого себя... есть не что иное, как творение материальное, то есть, принадлежащее нижнему миру. Верхнему же принадлежит одна лишь душа твоя, заключенная в тунику тела. Это говорит нам о том, что...
● Можно приобрести тело на распрода... - попытался пошутить Сугона, сразу, впрочем, устыдившись.
● И такое тоже возможно, - говорил Лорченкаев, глядя простодушно, потому что ни одной шуткой и остротой пробить панцирь доброты этого человека нельзя было, отчего Сугона становилось еще более стыдно. - Но мой пуант де вю, мон ами, се консист дан сё кё... (задумавшись, Лорченкаев переходил на арго)... то есть, пардон, в том, что всё, созданное в материи есть лишь дело рук творца нижнего уровня, демиурга, ну или, если говорить простецким языком средневекового человека, наэлектризованного психопатами из римско-католической церкви, Дьявола, того, чье имя не называем.
● То есть, Борода это сам Дья... - поражался Сугона.
● А если и так, то что же с того, соколик, - говорил Лорченкаев, разводя огонь и свежуя тощую крысу, раздобытую на свалке с Милёхино под Москвой в бою с отрядом узбеков, - Дьявол он ведь тоже тварь, тоже душа в темнице, ему тоже чутка сочувствия и понимания надобно...
Сугона, глядя на прекрасную мускулатуру крысы, которой бы позавидовал любой спортсмен, слушал рассуждения Лорченкаева о прощении. Это был любимый конек друга Сугоны, который, по мнению Учерьъесы, просто помешался на прощении.
Философ, - таким его считали в Трущобино, хотя Лорченкаев всегда категорически отнекивался от сомнительной чести им быть (“ты еще руssким националистом меня назови, сынок”, говорил он, оглядываясь), - утверждал, что прощение есть базовый принцип человека как создания духовного. По словам Лорченкаева, которые он иллюстрировал, показывая отловленных, но не убитых еще крыс, любое животное способно на все то же самое, что и человек. Оно может испытывать испуг, желание, страх, голод, усталость, и реагировать, так, или иначе, на эти чувства. Таким образом, человек представляет собой животное. За одним исключением, поднимал Лорченкаев палец, оттопырив мизинец, и глядя весело и странно блестящим карим глазом на аудиторию — малочисленную, впрочем, потому что над проповедями Лорченкаeва чаще всего потешались (что самого безумца, впрочем, не смущало) — исключением небольшим, но весьма важным...
● Это отличие, я бы сказал, весьма маленький шаг для одной особи, но огромный для всего вида, - говорил Лорченкаев.
● Имя ему прощение, - говорил он.
Он в самом деле утверждал, чем однажды вызвал приступ гомерического хохота и желудочные колики у полицейского из Замоскворечья — тот пришел поглядеть на дурачка в свободное от службы время — что прощение есть единственный поступок, который отличает человека от животного.
● Животное не может осознать смысл прощения, - говорил Лорченкаев — как не может осознать факт своего бытия.
● Крыса не думает, что она существует — говорит Лорченкаев — и это великое благо для крысы, которая, осознав свою малость и убожество, впала бы в тоску и отчаяние, которые есть великий грех. Она не может понять, что она есть. И, как следствие, она не может осознать, понять и ощутить меру той тоски, что испытывает другое живое существо. А раз так, она не может простить, ведь только поняв, как плохо может быть другому, но такому же, как ты, можно простить этому другому всё, что угодно...
Так говорил Лорченкаев.
И еще много другого говорил Лорченкаев.
Теория его звучала интересно, но, как и все теоррии, не коррелировала реальности, по мнению Учерьъесы. В которой реальности свирепствовали голод, холод, насилие, унижения... царили обман и подлость. А раз так, понимал Сугона, единственный способ выжить в этой реальности - не прощение, а нечто прямо ему противоположное. Месть и хорошая память. К тому же, необходима стратегия, понимал Сугона, причем личная, стратегия выживания. С которой Учерьъесы, наученный горьким опытом, не собирался делиться ни с кем, даже со спасшим его Лорченкаевым. Ведь, как показала вся жизнь Сугона, «не верь не бойся не проси» оказалось не просто строкой из молитвы матушке Дырявой Ложке — одной из богинь-берегинь пантеона Карело-Мурманской Республики - но и золотой истиной. Сам Учерьъесы, поправившись, и набирая силы и массу, твердо для себя решил, что никого прощать не станет.