Первая запись датируется 18 апреля 2114 года.
… отрывки из дневников Ивана Лукина, 18 апреля 2114 года.
«... когда она обернулась, то заслонила собой весь мир и мой дух словно бы понёсся к ней, отделившись от моего тела. Неловкое, поспешающее за настоящим мной, тело это сделало несколько шагов к Насте, причем я едва не упал, словно бы шел впервые. Всё я делал в тот момент впервые. Пока я так шёл, - наверное, секунду, хотя время растянулось для меня, - Настя просто распустила шнуровку, просто дернула за шнур!.. своего платья-рубашки и то упало к ногам её. От увиденного у меня перехватило дух. Я уже видел силуэт милой обнаженной, контуры тела... понимал, как красиво оно, но только сейчас увидел его в объемной красоте, в цвете! Она красовалась самым большим цветком на той поляне. О, Господи, я пишу это и чувствую, как будто я там, до сих пор там... Я встал на колени, уткнулся лицом в куст её жестких колючих волос... она что-то говорила, кажется, что стесняется и в лагере нет бритвы... я тоже что-то говорил, уже не помню, что, неважно... важно, что я хотел её и я ощущал перед собой Женщину, пусть молодую, но Женщину, и потому я готов был зубами выдрать все эти волосы так, чтобы они застряли у меня в глотке, как шерсть у кота, о, Господи, у женщины и должны быть волосы в промежности, волосы... Дальше помню плохо, помню только, что летал на ней, как на волнах, качался, падал вниз, снова взлетал, да уж, подмахнула голубушку так, словно у неё под жопой заяц пробежал!.. и когда я подумал это — так грязно, так грубо, а я так любил её — то сам кончил, словно мне вздрючили, кончал, словно я подводный источник, а она — море, и я извергался в неё фонтанами пресной воды, и люди бежали к её берегам, чтобы броситься в горькие соленые воды... продираясь сквозь заросли кустов... чтобы зайти в неё по колено и напиться. И я там был! Спускал, как заведенный! А когда пришел в себя, лежал на ней, глядя в лицо, и сказал — я люблю вас....»
Вторая запись — от 20 апреля 2114 года.
«Страшная боль и ничего больше. Я знал, что должен, но все равно меня мутило от себя самого. Она так смотрела на меня... в лицо... возвращались, словно охотник и его собака с прогулки... Она то и дело забегала передо мной, смеялась, глядела в лицо. Но я уже неловко молчал, отворачивался... На обратном пути забрали куртки. Вернувшись, отправил её хлопотать у огня, а сам раскидал кору на газетки сушиться... Кто-то из инвалидов, подмигнув, сказал: «Ну как, ободрал ивушку»? Лучше момента найти было нельзя... Гадко хохотнув, я в омерзительнейших подробностях, которых, конечно, не было, рассказал об актах совокупления... громко, на всю ночлежку... Заканчивая, был отвратителен себе и понял, что говорю в абсолютной тишине. Слышали все. С тех пор Настя меня избегает. Живу в другом уголке. Даже Лорченкаев перестал разговаривать... хотя здоровается... О Боже! За что такие муки. И ведь я люблю, люблю, люблю её! Как я омерзителен себе. Какая я мразь. Мне нет прощения».
22 апреля.
«ЛюблюлюблюблюлюЛюблюлюблюблюлюЛюблюлюблюблюлю Люблюлюблюблюлю Люблюлюблюблюлю Люблюлюблюблюлю...»
21 июня.
… Как прошли два месяца, не помню. Очень плохо. Говорят, завтра-послезавтра набег татар, уже видели сигнальные огни. Скорее бы. Так или иначе всё это должно закончиться. Или смерть или новая жизнь. Ни там ни там нет места Ма... Не писать это имя. Не думать. Не думать...»
… 22 июня на Трущобино вышел первый Кавалерийский засадно-моторизированный полк крымских цыган.
Приложение
«Солнце русской поэзии взошло!
Стихотворения Ивана Ивановича Лукина, опубликованные в газете «НГ-Экслибрис» с предисловием Евгения Лесина-Русского, русского националиста и патриота.
«Читатель, я рад представить тебе великую поэзию нашего Лидера. Гений Ивана Ивановича осветил Россию и согрел не токмо души наши, но и сердца. Захваченная жидами и чурками, новиопами и бешбарашами, среди которых, увы, был и я — ныне излечившийся от Синдрома Советского Еврея в клинике доктора Тесакова — я не буду многословен. Скажу лишь... Слава России! Слава Русским! Жидов и чурок на ножи! А теперь — внемли, читатель..