Иван, перемазавший под дерном землею лицо и потому не боявшийся быть узнанным полицей Москвабада, что присутствовала при резне в статусе наблюдателей — это называлось «соблюдать Минские соглашения», по городу Минску в Латвии, где Путин-ПРАА898у4 подписал с татарами договор о двухгодичном набеге - сел на землю, и стал смотреть.
Повсюду валялись тела с отрубленными конечностями... головами... рыдали и тряслись от ужаса связанные веревками юницы и детишки постарше. Совсем маленьких резали, как обузу, потому что мальцы бы перехода до Крыма не выдержали бы, а на лошадях нужно вести меха, золото и еду и бытовой техникой... бродили по лесу татары, выискивая беглецов... дымились костры, над которыми устанавливали чаны, раздавался хохот торжествующих воинов... Пьянка уже началась, и жертвы умирали в блевотине и моче насильников, которые соорудили огромный помост посреди поляны, на котором пели, плясали и танцевали....
Сугона съежился, стараясь согреться. Он понимал, нужно экономить силы. Добраться до Крыма. Чтобы все это было не зря. А там уже и зима скоро. Зима тревоги нашей, подумалось, почему-то, Ивану.
Тут взгляд его упал на обнаженную девушку, стоявшую на коленях у самой стены церкви... девушку, чья белая кожа была покрыта синяками, грязью и ссадинами... и которая девушка, распустив волосы, прятала лицо в руках. Глядя на ее жалкие лопатки, дрожащую спинку, Сугона понял всё. А потом поднял взгляд чтобы не видеть Настю, и увидел перед собой, на остове купола, Лорченкаева. Того приколотили к уцелевшей балке, к которой прибили наспех перекладины для распятия. Для верности философа проткнули копьем слева под ребрами, напялив на голову разбитое металлическое ведро, края которого едва ли не скальпировали несчастного. На груди Платона написали корявой татарской латиницей на крымском языке:
«Tsar Gor-ы»
Лорченкаев был еще жив, что его, судя по выражению лица, огорчало. Время от времени он принимался мотать головой, словно желая разбить её о свои плечи — будто те каменные — или пытался откинуть её назад, к кирпичу. Но силы распятого, очевидно, оставили, да и тело, стремившееся всей массой к земле, не позволяло совершить хороший замах и удар милосердия. Сугона глядел на Лорченкаева, зная, что не нужно смотреть, смотрел и смотрел... Потом их взгляды встретились. Лорченкаев улыбнулся, после чего глянул вниз, на коленопреклоненную Настю, опозоренную и грязную. Потом кивнул и опустил голову на грудь, и уже тогда Сугона понял, что кивок - агония.
Начался теплый летний дождик, и Иван навсегда запомнил это — распятый бродяга и обнаженная избитая женщина в грязи у ног распятого. А вот дальнейшего Сугона не помнил, и полагался в этом случае на свидетельства очевидцев.
Согласно им, Сугона, потихонечку распутав узлы веревки, над которыми татарин особо не старался, дождался ночи. Когда стемнело, Сугона стащил с телеги пику и, разбежавшись, проткнул ей одного татарина так, что через несчастного прошел не только наконечник, но и почти все drevko. Потом Сугона пробежал вдоль обоза пленных, кидая оружие — татары, увлеченные пиршеством, не поняли, что происходит внизу, - и, бросив факел в ковры с пирующими закричал.
● РУССКИЕ! - закричал Сугона.
● БЕЙ ОККУПАНТОВ, - закричал он.
● СКОЛЬКО МОЖНО БЕГАТЬ, - закричал Учсерьъесы.
После чего, схватив топор, побежал вперед, круша черепа. И, якобы, это так завело обычно покорных руssких рабов, что те включились в резню, и, обозленные, убивали татар. Хотя были и те, кто поговаривали о божественном вмешательстве - якобы, утверждали они, в лесу замечены были ангелы, поражавшие мечами нехристей и особенно старался будто бы святой Владимир...
… спустя несколько часов все вновь было кончено. На этот раз, для татар. Неподготовленные к сражению, не в строю, пьяные, на ложах, ночью... Все оказались перебиты. Эта, как ее впоследствии назвали историки, битва при Молоднях, унесла жизни более 10 тысяч граждан независимой Крымской Республики, и от этого удара Бахчисарай уже не оправился. Что способствовало завоеванию его Московским княжеством, но случилось это намного, намного позже той июньской ночи 2119 года, когда Иван стоял, с топором, окровавленный с головы до ног, посреди ликующих трущобинцев, и думал о том, что совершил страшную ошибку. И что сотрудник военкомата Карело-Кандапожской Республики был прав, забраковав Сугона и утверждая, что “в парне есть чутка руssкой крови”. И что он поступил как настоящее расово неполноценное руssкое животное, в ущерб себе и логике ради “милосердия и чести”, чудовищных фантомов неполноценных аборигенов из сказок о прошлом. И что месть Многонациональной Федерации будет страшна и жестока... И что трущобинцы, конечно, разбегутся, и крест теперь предстоит ему, и хорошо, если только крест…