● Как отмечает другой исследователь, Стивен Гросби, воспоминания о едином царстве Давида и Соломона, надплеменное представление о «всём Израиле», убежденность в том, что этот народ принадлежит определённой территории и что она принадлежит исключительно ему, вера в то, что земля и народ были освящены соглашением с единым Богом, – все эти составляющие национальности отделяли Израиль от окружавших его неустойчивых племенных союзов, изолированных городов-государств и размытых в своей идентичности империй. Нетрудно отметить удивительное и, конечно же, неслучайное сходство...
Иван постарался спрятать подбородок еще поглубже — хорош же бобер в Архангельске! (так переназвали город вместо старого Дзабраилсеверулуса) — и загрустил. Конечно, и Пухляш не то. Несмотря на кажущуюся энергичность, четкую артикуляцию, напор и тщательно продуманную жестикуляцию, Пухляш производил впечатление унылого, скучного человека, неспособного увлечь не то, что целую нацию, а даже и пару человек скинуться на бутылку вина и распить её на лавочке, с русским багетом и вологодским маслицем. А сколько их таких было?! Десятки, нет, сотни людей, утверждающих, что знают секрет Русской Идеи, которая соединит всех 400 миллионов нового населения Новой Россиии в единую альмальгальму руской нации, но оказавшихся, в конечном счете, искателями альмальгальмы денег. Иван Иванович слегка вздохнул, вспоминая, и время от времени кивая, чтобы Пухляш не заткнулся и не пришлось ему что-то говорить (а во время его монологов самодержец мог подумать). Да уж... всех не перечислить! Запомнились самые странные...
… вытсупал перед Иваном Ивановичем бесноватый рыжеватый паренек из воссоединившегося с Новой Россией бывшего Ханьздцыдая, переименованного во Владивосток, некий пророк Просвирка, который за час аудиенции четырежды поменял свою, как он это называл, «идеологическую мировоззренческую программу платформу»... Войдя в зал аудиенций, Просвирка представился русским националистом, чем изрядно удивил Ивана Ивановича, к середине своего монолога, представлявшего путанный пересказ каких-то, как он их называл, «монографий», стал вайт-лайф-матер-активистом, а к концу грохнулся на колени и торжественно провозгласил себя Верным Монархистом, причем сразу же обвинил Его Императорское Величество Ивана Ивановича в полной недееспособности (бесноватого вытаскивала из палаты охрана)...
… левый философ Модестка Гневливый, толстый карлик, насупленно зыркавший на Ивана Ивановича все время, что выступал. Модестка упирал в своих предложениях, смысл которых, впрочем, оставался для Ивана Ивановича и его советников, сидящих по лавкам у стан, туманным, на некую «левизну». Все прояснилось, когда карлика выпроводили восвояси и он вышел, сильно прихрамывая на левую ногу. Все ясно, марксист и вульгарный материалист, понял Иван Иванович. Страшно подумать, какую идею для России элаборировал бы левый философ Модестка, будь у него грыжа или, скажем, гемморой (Да, именно элаборировал, ведь Иван Иванович перенял у покойного Лорченкаева манеру переделывать французские слова в русские),
… заторможенный будто философ Дуга с окладистой и, почему-то, совершенно прямой, бородой, прямо противоречащей фамилии докладчика— ну, хоть не вульгарный материалист и не истерик! - который долго сопел, оглядываясь. А когда начал, то говорил недолго, кратко и по существу, чем уже выгодно отличался от большинства докладчиков. Беда лишь в том, что его идея была не только простой и доходчивой, но и состояла в том, чтобы все переписать на татар и монголов. Примерно то же самое, но только вместо монголов осчастливить нужно было евреев, предлагал сделать знаменитый идиш-дервиш ребэ Пряниш, прибывший в Москву с гастролями прямо из Тель-Авива, который, говорят, еще излучал радиацию куда-то в небо...