... какой-то толстый дурак — почему-то желание «координировать национальный дискурс» прямо коррелировало у них всех с лишним весом, удивлялся Иван Иванович, - с татуировкой большой черной клизмы на лбу, который дурак уверял Его Величество, что готов открыть издательство по печатанию брошюр патриотической направленности, направленной на духовное окормление молодежи и который же дурак исчез с десятью рублями, выданными на первоначальные расходы (во Второй Русской Империи один рубль шел за 100 золотых рублей Первой Русской империи Романовых), позже найденный где-то в Стокгольмской губернии, в кабаке в загуле...
… Дугу, Пряниша и Чёрную Клизму самодержец, наученный горьким опытом жизни в Многонациональной Федерации Путина-Апо383-ф, велел утопить в проруби, без шума...
… приходили еще какие-то недоноски, но уж совсем мелкого пошиба, и все как один называли себя «добрые» «русские» «люди», утверждали, что им нужно держаться вместе и занимались тем, что ожесточенно клеветали друг на друга, или воровали друг у друга мелочь из карманов в гардеробе, и паясничали перед Иваном Ивановичем до тех пор, пока Лукин, взбешенный, не велел вешать таких еще на подходе к Кремлю... Приходил даже бывший работодатель Алевтины, бывший Ибрагим Асланбекович Дудаев, - в Новой России он покаялся, ушел в монастырь и стал Петром Петровичем Мамоновым — босой, подпоясанный веревкой и с крестом из камня. Иван Иванович выслушал Петра благосклонно, хоть тот тоже нес ахинею, полную «смыслообразующего концепта отречения старого праха с подошв молодой России», «активизирующего начала фонтанирующего да смерть» и тому подобных словосочетаний, порожденных «химерами смыслообразования Дудаева, состоящими в атавистическом употреблении кокаина», спародировал про себя Иван Иванович стиль бывшего властителя дискурса Путин-прп-67-ф Многонационалии. Но вешать Дудаева-Мамонова на веревке-пояске не стал, а велел накормить, и отправить восвояси в монастырь, настоящий, что в Соловках, и присматривать, чтобы Дудаев-Мамонов оттуда не вернулся в Москву. Докладывали, что философ вырывался и кричал, что его уход из мира был своего рода политико-актуальным перфомансом, не имеющим ничего общего с настоящим уходом в настоящий монастырь, да уж оказалось поздно...
…никчемные лицемерные людишки, с грустью подумал Иван Иванович, вспомнив философа Лорченкаева, изъяснявшегося, жившего и умершего весьма просто. Лорченкаев... Да только где теперь такого взять?! Но Дудаев-Сурков-Мамонов, явивший собой ожившие воспоминания из прошлой жизни Ивана Ивановича, напомнили тому об Алевтине. Об её беспринципности, уме, жестком характере и, в конечном счете, умении гибко реагировать на вызовы времени и обстоятельств. Именно такой человек, подумал вдруг Иван, ему и нужен. Только такая и способна — не обманывая себя призрачными конструкциями, самогипнозом и самоубеждающей болтовней — придумать нечто, способное сыграть роль Общей Идеи. Грубо говоря, понял поднатаскавшийся в библиотеке Иван, только умная женщина способна бросить мяч в толпу разгоряченных мужчин, чтобы те почувствовали себя единым целым. К тому же, у нее богатейший опыт жизни в Многонационалии и, в конце концов, она русская. Да, Алевтина! Все остальные на роль идеологов Новой России не годились, то были или идеалисты (но совсем мало, идеалисты погибли в ходе военного становления государства), или корыстоимцы, или просто дурачки, одержимые идее собственной важности, которую безуспешно пытались выдать за значимость России (которую каждый, почему-то отождествлял исключительно с собой). Оставалось найти её, ту самую Алевтину, но с этим, понимал Иван, проблем не возникнет. Дудаев-Сурков за дополнительную монастырскую пайку и грамм кокаина на праздники выдаст не только помощницу, но и место захоронения пророка Али, понимал Иван. Новой России нужна идеология, нужен аппарат, понимал строитель государства Иван, прозванный Неотвратимым, способный производить смысл жизни для людей, живущих под его началом. Это, по сути, армия, армия, которая защитит души подданных, как армия настоящая — военные базы Новой России укрепились уже под Парижем, в Салониках, в Провансе и Южной Корее (Северную приняли в состав Сибирского округа) — стояла на страже тел русских. А для армии нужны профессионалы и люди, которым нравится уничтожать, понимал Иван, независимо от того, насколько эти люди хороши в морально-этическом смысле. И лучшего человека, чем Алевтина — ушлая, смекалистая и беспринципная, прошедшая огонь этнических чисток в Грозном, воду озер Карельской Независимой республику и медные трубы КПП «Соотечественник», не сыскать.