● …тому главнейшую роль в формировании новой национальной идентичности русского народа должен сыграть курс моих лекций об истории крещения Руси в 9 веке предыдущей эры... - закончил бубнить Пухляш.
В покое воцарилось молчание. Иван Иванович понял, что ему следует что-то сказать, отказать, но и обнадежить дурака, чтобы тот не обозлился. Лукин уже понял особенности национального характера русских и постигал то, что называл про себя «искусством управлять русской тройкой — завистью, глупостью и упрямством». В его планы не входило создавать себе врага, в противном случае Пухляша следовало сразу же удавить еще на территории Кремля. Но, с учетом того, что Пухляш был в целом не злобным человеком и ничего плохого в его идеях — кроме их глупости — не обнаружилось, следовало отпустить его с миром, ибо беспричинная казнь поданного лишь создает плохую репутацию правителю, понимал Иван. Подумав, Лукин встав, сошел с трона и пошел прямо к Пухляшу. Тот, задрожав всем телом, навалился на трость и стал тянуть Его Величеству руку, пока не сообразил и не пал на колени, слегка охнув. Тогда Иван, слегка улыбнувшись, снял с себя норковую шубу с бобровым воротником и соболиной муфтой,и бросил прямо на цыгана.
− Идеи твои, наш милый проситель, слишком передовые для нашего времени дабы мы могли их использовать в обращении к нашим милым поданным, - сказал Иван, чуть картавя и грассируя.
− Но они столь тенденциозны, глубоки и смелы, что мы не можем не оценить их по достоинству и жалуем тебя за то шубой, - сказал Иван Иванович цыгану.
− Как тебя зовут, милый поданный, - сказал он Пухляшу.
− Хол... мо... хомло... - стал заикаться, дрожа от счастья Пухляш.
− Холмогориев, - сказал сухо из-за плеча верный помощник, тайный советник ИМЯ.
− Холмогориев, я жалую тебе эту царскую шубу и, в знак особой милости, вещицу в её кармане, - сказал он, вспомнив некстати, что сорвал с утра впопыхах с Настены трусики, а после сунул, скомкав в шубу (возвращать себе шубу было поздно, а лезть в карманы при всех уже неприлично).
− Хонни суа ки маль ии панс! - сказал Иван Иванович, в который раз благодаря про себя Лорченкаева и отпуская безумного от счастья Холмогория...
… благодарить философа было за что, ибо после его смерти Иван нашел в вещах Платона небольшую черную тетрадь с надписью, почему-то на сербо-славянском Partizan, и заполненную письменами, сделанными довольно разборчивым почерком. Иван, знавший, как ужасно пишет Лорченкаев, понял, что философ старался намеренно писать для кого-то, вчитался, ну и, оказалось, что Платон писал для него, Ивана. «Мой мальчик, если ты читаешь эти строки, то ты нашел в себе смелость отринуть свое Эго, всепожирающее Я, и принес себя в жертву ради не России и даже и русских, ибо что есть эти слова, как не пустые, ничего не значащие конструкции для вечности, в которой мы застыли, подобно насекомым в янтаре, но ради Любви. Значит, ты достоин того, чтобы читать всё это. Не оплакивай меня, и не трать время на пышные похороны. Отдай меня тому, что дало меня вам, исторгло на время,природе и миру — пусть меня прикопают где-нибудь, неважно где, и пусть моя могила не будет известна никому ибо моя могила весь мир и мой дом весь мир, и я был есть и буду с вами. Тебе не нужен камень, чтобы прийти ко мне, я везде, мой мальчик. Послушай же мои заповеди, писал Лорченкаев.
… чтобы русские тебя уважали, ты должен разговаривать с ними на иностранном языке, который они не понимают, писал Лорченкаев.
… не забывай напоминать русским время от времени где их место, потому что, как говорят у нас, румын, «пусть русского в дом, а он и ноги на стол», писал Лорченкаев, добавляя, что неоднократно клал ноги на стол в румынских домах.
… подавляй русских роскошью, но не забывай щедро делиться ею с ними, писал Лорченкаев.
… самых опасных русских держи при себе, потому что, когда ты не видишь русского, он опасен... - писал Лорченкаев.
… единственный способ выжить в России это возглавить её, так серфингист должен оседлать огромную волну, в противном случае она погребет его под собой, писал Лорченкаев.
… много еще чего писал Лорченкаев и этими мыслями Иван Иванович не делился ни с кем, лишь время от времени перечитывая записки, оставленные философом Платоном ему, нынешнему самодержцу Российскому. Там не то, чтобы было предсказано многое в жизни нынешней Новой России, но Лорченкаев высказывал множество интересных и глубоких, на взгляд Ивана, мыслей, которыми он часто руководствовался, как здравым смыслом, хотя на первый взгляд некоторые из этих мыслей и не выглядели здраво. Тем не менее, Иван приобрел привычку читать дневники Лорченкаева перед сном, как сам Лорченкаев, - он признавался в этом в своем дневнике — приобрел привычку перечитывать перед сном некоего Монтаня. Причем книги вышеуказанного Монтаня у Платона не было, а Лорченкаев выучил её наизусть, посещая публичную библиотеку Бессарабского княжества, где бродяжничал пару лет. Человек, читающий меня, будет вести диалог с Монтанем, беседующим с великими, удивлялся Лорченкаев, не без кокетства добавляя, что считает себя подножием вершины горы, Олимпа, бессмертными обитателями которого называл тех самых великих. Иван даже тайком, правда и редко, гадал по дневнику Лорченкаева, открывая страницу наугад и ища в записках философа ответ на тот или иной вопрос...