«Честь имею быть русским».
Её впрочем, спародировали потом во множестве подпольных стенд-ап клубов, расплодившихся в России, как грибы после хорошего, не радиоактивного дождя. Такие заведения — копии модных европейских «стенд-ап клубов» - представляли собой «наливайки», где каждый мог, остаканившись, выскочить на небольшой помост перед завсегдатаями, и поразить их чем-либо неприличным: обнажив сраку, пустить ветры, поболтать половым членом, произнося неприличную частушку, или поделиться сокровенными мыслями обо всем на свете.
Поначалу Министерство народного здоровья даже рекомендовало Ивану Ивановичу не бороться с подобным явлением, так как, напротив, «клубы способствуют переработке всего темного и подсознательного в человеческой психике, канализируя её отходы, как трубы, по которым течет gomno». Специалисты Министерства, в частности, его Департамента психического здоровья, даже возлагали некоторые, пусть и скромные, надежды на то, что «стенд-ап клубы» послужат своего рода лекарством для излечения токсичной травмы русского народа, более ста лет пробывшего в заложниках и инородческого режима. Увы, лишь спустя пару месяцев после своего возникновения, «территории свободы» стали удивительным образом напоминать Ивану Ивановичу Лукину отделения секты «Доху (я)», где он провел несколько лет своей непутевой молодости. В частности, самой смешной шуткой считалось сказать что-то гадкое и неприличное про русских и, что печалило Ивана Ивановича более всего, очень часто этим любили заниматься и сами русские. Впрочем, глава Службы Внешней Разведки, господин Преображенский-Нарышкин, не находил в этом ничего удивительного.
- Что же тут удивляться, ваше величество, - пожимал он плечами, одновременно отвешивая поклон, - если против России вновь идет война.
- Война народная, священная война, - добавлял он с иронической и слегка демонической улыбкой.
После чего присаживался на край стула — у Преображенского-Нарышкина была удивительная особенность всегда и везде находить края, не заходя за них, впрочем, - и начинал свои доклады. Очень часто во время таких встреч Иван Иванович отключался от того, что говорил глава СВУ и напряженно размышлял, глядя на кончик носа главы разведки.
Подумать было над чем.
Преображенский-Нарышкин вовсе не впадал в паранойю, когда утверждал, что Россию начали обкладывать флажками и вопрос нападения на неё лишь временный, а не принципиальный. Нападут, знал Иван. Об этом свидетельствовали даже не какие-либо внешние признаки, и сама логика развития событий. С тех пор, как русские скинули с себя иго Многонационалии Путнорации — 36465А, Россия вернула множество утраченных ею позиций, вплоть до того, что европейские партнеры называли «территориальными приобретениями». Сам Иван предпочитал называть это «воссоединениями». Как можно, гневно бросал он на встрече с послом Пост-масонской Шестой Франции, всерьез обвинять Россию в «оккупации» Санкт-Петербурга, славного города славных предков, где некогда наш император Пётр...
На это европеец, пошмыгав, обычно отвечал что-то про недоказанность и вероятную мифологичность истории про строительство Санкт-Петербурга, известную нам лишь по книгам (то есть, вероятно, выдуманную), после чего переходил к международному праву, напоминая, что мы не можем основывать его на исторических легендах. Все это месье Иль-а-дю-Кюло заканчивал требованием признать суверенитет Парижа над Прагой на основании «точных исторических данных о республике Само, основанной франкским торговцем, находившемся в юрисдикции Карла Великого, чьим наследником по праву можно считать Постмасонскую Францию Шесть в 2223 году».
Слава Богу, Иван Иванович в достаточной мере владел языком посла — таинственное арго Лорченкаева, которым тот утомлял жителей Трущобино, оказалось старофранцузским — чтобы переводить разговор на какие-то посторонние темы. Хотя европеец наглел, наглел с каждым днем, раздуваясь, словно лягушка, видел Иван Иванович, и это служило четким сигналом. Будут бить. Европейская региональная империя, под руководством Постмасонской Франции, явно готовилась к нападению на российские границы, пока Москва не укрепила свои позиции окончательно. Последнею каплей, переполнившей вазу французского терпения, стал ввод Шестой бессарабской армии на остров Крым, соединенный с Малороссийской губернией подводным тоннелем еще той, пре-исторической эпохи. Поговаривали, что когда-то это был «Крымский мост», затонувший в результате подъема воды, а после переоснащенный водолазами в тоннель, но тут, очевидно, некоторая путаница. Как всегда, из-за письменных источников! Ведь «Крымский мост», на самом деле, назывался древний черно-белый фильм на армянском языке, который в Путинской Федералии — предшественнице Многонационалии РФ 98787ФУВА — снимали пятнадцать лет, обложив специальным налогом каждого жителя, от мала до велика. Сам фильм не сохранился, но по описаниям — нам известны два пересказа его, летописцев Хачика Каторасяна и Гагика Мельтидасяна — речь шла о выдающемся шедевре мировой культуре, затмившем собою фрески Микельанджело и скульптуры Фидия. Так что тоннель, соединяющий Крым с материком, очевидно, появился каким-либо другим образом. Каким, совершенно неважно, если учесть, что коммуникация позволила произвести высадку 20 тысяч бравых бессарабцев — слово «молдаванин» стало оскорбительным в Бессарабской губернии для самих жителей в первую очередь — на безлюдные скалы Крыма. Да, Иван Иванович знал, что это вызовет напряжение в отношениях с европейскими партнерами, но... что оставалось делать? Урожаи зерновых пошли небывалые и России требовалось выйти на рынки сбыта, в противном случае страна попросту задохнулась бы, в лучшем случае, стала сырьевой базой... И вот, с тех пор все мировые столицы — от Коала Лумпуры до Братиславы — не спят, да обмениваются курьерами, организуя против России заговор с последующим военным нападением.