И тут она вдруг издаёт торжествующий возглас:
— А! Вспомнила! Она на антресолях.
И, притащив стул из-за соседней парты, принимается на него карабкаться. На каблучищах своих десятисантиметровых.
— Осторожно, Анастасия… Павловна… — он вытягивает руки перед собой, окружая её, подстраховывая — а то ещё грохнется, не дай бог… И одновременно старательно удерживает себя от того, чтобы невзначай не прикоснуться к ней, чтобы не быть неправильно понятым…
Но она то ли сама волнуется, то ли действительно настолько неуклюжа, что не догадалась даже снять туфли, чтобы встать на стул… И левый каблук подкашивается, она ахает, теряет равновесие, судорожно хватается за его плечи, чтобы не упасть, он неловко пытается её подхватить…
И внезапно обнаруживает, что каким-то чудом удержал её, и теперь они стоят, вцепившись друг в друга, одна его ладонь крепко держит её за ягодицы, а вторая полностью залезла под юбку, и теперь он уже точно может сказать, в чулках ли она.
В чулках. Потому что три пальца — указательный, средний и большой — касаются голой тёплой кожи, и ему достаточно сделать совсем небольшое движение, чтобы забраться к ней под трусики.
— Отпустите… меня… — выдыхает она как-то ошеломлённо, и он в ту же секунду осознаёт, что отпускать её сейчас ни в коем случае нельзя.
— А что мне за это будет? — громко шепчет он, уже не справляясь с дыханием — а сердце так и норовит выскочить из грудной клетки.
Она молчит в ответ. И в этом красноречивом молчании он явственно читает все её в панике мечущиеся в черепной коробке мысли — она не решается ни оттолкнуть его, ни…
И он вдруг понимает, что нужно действовать. Что именно сейчас наступило то самое неуловимое мгновение, когда все карты легли в масть, и на руках неожиданно для всех может оказаться совершенно разгромный ро́ял-флеш…
И промедли он хоть чуть-чуть — всё снова вернётся на свои места.
Он — за парту, она — к доске…
Стояк у него под партой и указка в её руке.
Ну, уж нет!..
Он ещё крепче обхватывает её бёдра, прижимая их к себе, слегка приподнимает над стулом… А потом делает шаг назад, и она мгновенно сползает вниз в кольце его рук, полностью оказываясь в его объятьях.
Юбка задралась чуть ли не до самого пояса, и она делает неуклюжую попытку сдёрнуть её к коленям, но уже поздно… Он хватает её за подбородок и впивается в её растерянно приоткрытый рот глубоким, властным поцелуем взасос.
Резко прижать её к шкафу, и брошюры, шелестя, одна за другой шлёпаются на пол… Не дать ей времени опомниться.
Он безжалостно рвёт пуговицы её блузки, обнажая тот самый кружевной бюстгальтер, который он буквально прожигал взглядом полчаса назад… И грубо хватает её за грудь одной рукой, а второй держит голову за затылок — так чтобы она даже не вздумала дёргаться.
И уже каким-то совсем ополоумевшим, животным, почти ничего не соображающим краешком сознания отмечает, как обмякло её тело — она уже не отталкивает его. Её рот покорно принимает его язык, ладони скользят по спине, голова запрокидывается, открывая шею для его жадных поцелуев…
Он уже почти стащил с неё трусики, как она вдруг спохватывается и умоляющим, срывающимся от волнения голосом шепчет:
— Антон… Антон… пожалуйста… дверь!
Несколько стремительных шагов, два оборота ключа в замке… Сдёрнуть через голову и швырнуть на ближайший стол давно уже ставший ненужным, жаркий, мешающий движениям свитер…
И он поворачивается и окидывает её злым, звериным, плотоядным взглядом.
Она вскрикивает, когда он вновь набрасывается на неё, дёргая на себя ткань трусиков так бесцеремонно, что тонкий капрон впивается в кожу бедра, оставляя белёсый след…
Куда ты теперь денешься, стерва?.. Из этого класса ты теперь выйдешь только одним способом — низко опустив лицо, растрёпанная, с размазанной по лицу губной помадой… Завернувшись по самые уши в мужской осенний плащ, чтобы вахтёрша не видела разодранную блузу, измятую в гармошку юбку, порванные чулки и блестящие от похоти и слёз влажные, чуть покрасневшие глаза.
Он сжимает, сминает, впивается пальцами в её ягодицы… Спешит, пытаясь одновременно и поставить ей засос на шее, и достать из ширинки пульсирующий от невыносимого стояка член…
Трясущимися руками разрывает упаковку, кое-как, впопыхах, натягивает презерватив, продолжая целовать её — чтобы она не видела, как он это делает…
Тычется в уже влажные, набухшие складочки, ища нужный угол, не церемонясь, не обращая внимания на её жалкие — то ли от возбуждения, то ли от беспомощности — всхлипы…