Делает резкое поступательное движение бёдрами, подсаживая её на себя… И ошеломлённо замирает, когда в ответ на его жёсткое вторжение она издаёт измученный, протяжный, жаждущий стон. Такой, будто бы она весь семестр только этого и ждала — чтобы он вот так её взял — без спросу, без сантиментов, посреди столов и стульев учебной аудитории, вдавливая её спиной в полки с книгами, тяжко и шумно дыша ей в шею…
И сама ещё сильнее прижимается к нему, когда он начинает двигаться — подаётся грудью навстречу, хватается рукой за его затылок, впивается в плечо ногтями…
Мокрые, хлюпающие, нетерпеливые шлепки — бёдра сталкиваются в сумасшедшем темпе, который они взяли с самого начала — оба яростно трахаются, забыв обо всём — что им можно и чего нельзя… С чего всё это началось и чем обернётся потом… Сейчас им обоим на всё это абсолютно наплевать.
Похоть затмевает разум, заливает глаза горячим бордовым полотном — жарко, липко, душно, влажно… В ушах стучат удары пульса, рот полон слюны, внутри нарастает неуправляемая, дикая, буйная волна — сжимая в кулак все внутренности, готовясь излиться, взорваться, захлестнуть с головой…
И в уши обоих внезапно врывается пронзительный визг звонка — да так кстати… Теперь он может дать волю голосу — то ли крику, то ли рыку — торжествующему, ликующему…
А она широко открывает рот, хватая воздух, стукаясь затылком об подвернувшуюся, как назло, полку, но даже не замечает этого — так глубоко и жадно он вдалбливается сейчас внутрь неё… Так горячо стискивает в объятиях её давно сдавшееся, пышущее испариной, податливое тело… И так ненасытно целует её расслабленные, полуоткрытые, тёплые губы.
***
Несколько минут спустя она стыдливо собирает с пола свои вещи, стараясь не смотреть на него… Пытается поправить очки, волосы… Конечно же, продолжая выглядеть при этом ещё более растрёпанной и смущённой…
И он вдруг понимает, что с этой минуты имеет над ней власть. Что она никогда больше не посмеет взглянуть на него свысока, что всегда будет опускать взгляд под наставленными на неё в упор тёмно-серыми радужками его глаз…
И ещё понимает, что больше не чувствует желания унизить её. И выглядит она сейчас такой беззащитной и растерянной, что хочется сделать что-то совершенно другое — утешить, обнять, мягко сжать её тоненькие плечи… И сказать, что всё хорошо.
— Настя… — негромко проговаривает он в тишине класса, подходя к столу, за которым она неловко копается, пытаясь найти в сумке то ли расчёску, то ли влажные салфетки. — Настя.
Она смотрит на него пару секунд, потом опускает голову, закусив губу… И он подходит ближе, касается ладонью её щеки, вынуждая поднять подбородок, и произносит:
— Давай я тебя провожу?
И в груди у него почему-то сладко ёкает, когда она кивает в ответ и, слегка улыбнувшись, издаёт длинный дрожащий выдох.
На улице моросит дождь, он вызывает такси, и они молча сидят, обнявшись, на заднем сиденье… А потом он идёт вместе с ней до подъезда, помогает открыть дверь, отвечает на лёгкий поцелуй, которым она робко прижимается к его губам, смотрит, как она поднимается по лестнице на второй этаж…
И с удовлетворением отмечает, как сильно поменялось выражение её лица.
Теперь это кажется ему таким глупым — когда учительница младше своих студентов. Когда она пытается корчить из себя ментальную диктаторшу, а на деле представляет собой всего лишь одинокую разведёнку чуть младше тридцати, у которой давно не было отношений.
Впрочем, то же самое можно сказать и о нём — и он усмехается, садясь обратно в машину и думая о том, что через несколько дней она опять будет вести у них пары, и они снова увидятся…
И, быть может, он возьмёт номер её телефона и пригласит куда-нибудь посидеть — например, в уличную кафешку в сквере, недалеко от памятника Лермонтову.
А потом они снова трахнутся — так же страстно, сумасшедше, бестолково, неуклюже… Когда сносит башню от взаимного влечения, срывает все мосты, примагничивает тела, затягивает обоих в водоворот ненасытных, безумных поцелуев…
Будут оба хохотать, вспоминая, как она чуть не вывихнула себе щиколотку, стоя на стуле на каблуках, и сдуру вцепилась ему в ухо, пытаясь удержать равновесие.
Будут снова целоваться — теперь уже долго, нежно, погружаясь друг в друга глубоко, до отказа, до потери ощущения себя…
И почувствуют, как их обоих до краёв наполняет дыхание весны.