— Какая ты маленькая глупенькая дурочка, Анька! Если бы все было так просто. Но роман хороший.
«Я очень смеялся, но книжка грустная…» Кто-то мне совсем недавно это говорил, кто-то, кто за час с небольшим сумел внести сумятицу в мою душу и жизнь. Так ведь бывает? «Когда ее совсем не ждешь…» Нет, нет, да вы что! Ко мне никто и ничто не нагрянул. Это странная шутка моего брата. Этого вообще не было. Не было, и точка. Нужно вернуться в тот день, представить, что все было по-другому, и начать отсчет заново. Вот мы сожгли пирог, вытерли с пола выкипевший суп, вынули из пылесоса штору, кое-как скрутили ножку у пианино скотчем, чтобы Настька смогла позаниматься и… Раздался звонок в дверь — пришла соседка за солью! Потом мы втроем повесили полки, картину с чердачным окном и симпатичным котом, пошли погуляли — апрель — и легли спать. Всё, точка. Остальное я увидела во сне. Как падает дерево, как приходит кто-то, похожий на Павлика и не похожий, нездешний, прекрасный — таких мужчин просто нет. Мужчины ужасны. А мне приснился прекрасный. Я разве забыла, как ужасны мужчины? Назойливая болтовня второго мужа, Игоряшина борода, пахнущая котлетами с луком, его потные руки, тяжелая близость, настойчивый взгляд, упрекающий, просящий невозможного. А мне приснился идеал. С иностранным именем. Потому и имя иностранное. Потому что выдуманный идеал. Отлично. Расставила всё по местам. Роза не хочет со мной дружить? Так и здорово. Неужели еще дружить с Императрицей, с Нецербером, чтобы на меня показывали пальцами и переговаривались — и что это я с ней дружу? Чтобы быть ближе к власти… Нет, так что-то еще грустнее жить. Тогда пусть будет по-другому: Роза хочет со мной дружить, но не может себе позволить иметь в школе близких друзей. Вот так не очень обидно.
Таким образом можно себе все объяснить. Поменять угол зрения. Реальность останется той же? Не знаю. Я не знаю, какая реальность. Я знаю только то, что я вижу и чувствую. До того момента, пока я не узнала, что Юля Гусакова беременна, реальность была одна. Теперь она другая. Теперь я точно знаю, что Игоряша больше с нами в отпуск не поедет. Он не маленький мальчик. Раз допустил такое — пусть расхлебывает. До того момента я была чем-то обязана Игоряше. За его любовь и верность. А теперь — нет. Ничем не обязана. Чучела нужно свои все перетрясти и убрать в чулан. Корень близкий в словах — не случайно ведь. Чу, Игоряша!
— Анна Леонидовна! — остановил меня некрасивый географ, когда я уже сбегала по ступенькам из школы после уроков.
— Да?
— Вы… Ты придешь к Розе на день рождения?
— Приду. А… — Ну как мне ему говорить «ты»?
Он понял мою заминку.
— Я тоже приду. Может, вместе подарим что-нибудь?
— В смысле?
— Сложимся, чтобы посолиднее было.
— А другие тоже складываются?
— Я не знаю. Тебе идет это пальто. Очень красивый цвет.
— Спасибо, это мне муж бывший подарил.
— Бывший?
Анатолий Макарович, он же Толя Щербаков, обрадовался? Или мне так показалось?
Я засмеялась.
— Давай сложимся, а то я тоже не знаю, что ей дарить. Карточку в «Л'Этуаль», пусть купит себе какие-нибудь королевские духи. Она же королева.
— Королева… — подтвердил Толя.
Я протянула ему деньги.
— Купишь карточку? А я напишу открытку, в романтическом стиле. «Ты прекраснее всех, наша Роза, не боишься ни гроз, ни мороза…»
Толя засмеялся и сказал:
— А ты помнишь, как в лагере однажды вечером мы сидели на пригорке…
— Толя, извини, пожалуйста. Я совсем не помню лагерь. Я ведь чуть младше. Я как-то этот возраст помню избирательно.
— Жаль.
Да, кажется, я нравлюсь географу. Этого достаточно, чтобы ощутить себя молодой, красивой, пусть не королевой, но… Да я и без этого обычно ощущаю себя молодой и красивой и почти что королевой. Ощущала, до вчерашнего дня. Но ведь я с собой договорилась — вчерашнего дня, точнее вечера — просто не было?