Глава 34
— Мам, я буду альтистом.
— Хорошо, спи.
— Мам, я буду знаменитым альтистом.
— Нисколько не сомневаюсь, спи, пожалуйста, завтра мы рано приедем, ты не встанешь.
— Ладно… Мам, я буду еще знаменитее, чем Андрис!
— Возможно.
— Мам, а Анжей не хочет быть музыкантом, представляешь? Он будет кинооператором. Он все время все снимает, фотографирует…
— Отлично. Мне интересно, когда вы успели поделиться планами? Бегали как сумасшедшие, орали, играли в мяч…
— Это он мне сказал, мам, — тихо проговорила сверху Настька. — За обедом.
— А, который ты не съела? Когда вы хохотали?
— Да. Просто он очень смешно рассказывал.
— Спите, малыши, пожалуйста.
— Я не малыш, — ответил один Никитос. Слыша, что Настька молчит, добавил: — И Настька не малыш.
— Хорошо, спите, мои очень большие дети. — Я встала, поправила им на верхних полках одеяла. — Никитос, давай все-таки вниз. Упадешь.
— Не-е, я через бортик не упаду. И Настьке одной страшно наверху, да, Насть?
— Угу… — прошептала Настька. — Мам, я тебя очень люблю. Ты нас не бросишь?
Я могла бы сказать детям правду — что бросить их могу, если умру раньше времени. Но пугать на ночь не стала.
— Насть, что за мысли? Я брошу вас только в одном случае, если брошу саму себя. Вы — это я. Маленькие пушистые хвосты. Я не могу вас бросить.
Настька тихо засмеялась.
— Мам, а если море холодное, мы будем купаться? — Никитос перевернулся ко мне и привстал.
— Будем. Ложись.
— А если очень-очень холодное?
— Никитос, будем! Попробуем хотя бы.
— Здорово… Я никогда не был на таком море, где купаться нельзя…
— Там можно купаться, только… очень смелым и закаленным.
— Как я?
— Да, как ты. И как я. И даже Настька попробует, хотя она нежная девочка.
Дети засопели, а я не могла уснуть. Я волновалась, волнительные мысли прыгали в голове, скакали, перегоняя друг друга, сбиваясь в кучу, рассыпаясь на отдельные мучительные вопросы. А как же будет со школой? Ведь ничего не решено? В следующем году мне исполнится сорок три, а не сорок один, а потом сорок четыре… Почему у меня иногда так стучит сердце, когда я волнуюсь? Как будто я здесь, а сердце — рядом, уже выскочило и стучит-стучит, как колеса поезда, все быстрее и быстрее…
Я не смогу уехать навсегда, нет, не смогу. У меня всё там, откуда я сейчас еду к морю. Я еду… — зачем? В гости. Он пригласил меня, но я — это я и Никитос с Настькой, поэтому я еду, такая, какая я есть, — с двумя детьми. Я не стала оставлять детей с Евгенией Сергеевной. Она предлагала, Андрюшка настаивал, но я отказалась. Наверно, это очень оригинально, но уж как есть.
Я попробовала почитать. В книжке у меня было три закладки. На выпускной праздник, который у нас в седьмом классе был символический — никто никуда не уходит, — дети подарили мне закладки, они их сделали на труде. В нашем гимназическом классе очень трогательно есть еще (были — в закончившемся учебном году) труд и рисование. На рисовании они делали эскизы, а на труде — сами закладки. Подарили мне, разумеется, не все дети, но человек двенадцать подарили. Мальчики — деревянные, с тонкими жестяными квадратиками, на которых каждый выгравировал какой-то рисунок, какой смог, а девочки — кожаные, вышитые толстыми цветными нитками и бисером. Я не могла решить, какую выбрать, и взяла три — Катину, с вышитым цветком мальвы, Кирилла — с фигуркой неандертальца с дубиной в руке и… Будковского — с невероятно сложным геометрическим узором, напоминающим древнеиндийские тантрические знаки. Я бы повезла все двенадцать, но наши три чемоданчика и так раздулись от количества нарядов и абсолютно необходимых вещей, которые захватили с собой дети.
Шесть небольших кукол, у которых такие сложные взаимоотношения, что оставить одну просто невозможно. Мама, бабушка, трое детей, лучший друг бабушки, который все ремонтирует в доме и потом уходит домой спать и играть на флейте… Пришлось взять всех. И их одежду — спортивную, на концерты, для пляжа, где бывает сильный ветер, а также свадебное платье, карету с лошадью на батарейках и чайный сервиз.