— Три аромата, которые нравятся любому человеку, — сказал Андрис, видя, как я глубоко и с удовольствием вдыхаю.
— Сосновый лес, а еще?
— Запах свежескошенной травы и только что смолотого кофе. Удивительным образом эти запахи хорошо влияют и поднимают настроение любому.
— У меня хорошее настроение, — негромко сказала Настька и подвинулась вместе с тяжелым деревянным стулом поближе ко мне.
Я обняла ее.
— У меня тоже, Настюнь. А про Никитоса даже и не спрашивайте!
Мы переглянулись с Настькой и засмеялись. Никитос как раз громко хвастался, как он, оказывается, лучше всех знает английский и будет лучше всех знать французский, когда тот начнется у него вторым языком в пятом классе.
— А у меня не очень с языками, — вздохнул Анжей. — Только русский и латышский. Плохо английские слова запоминаю.
— Я тебя научу! — заявил Никитос. — Знаешь, как надо запоминать? Вот, вилка, видишь. Spoon.
— Вилка вообще-то — fork, — заметила Настька.
— Ну да, спасибо, Насть! — нимало не смутившись, кивнул Никитос. — Вот закрываешь глаза, представляешь вилку и повторяешь — только про себя, не вслух — форк, форк. И все — навсегда запомнишь! Понял?
Анжей кивнул.
— Расскажи еще раз, я сниму. Ладно?
— Ладно, — важно согласился Никитос. — Вот вилка — спун, тьфу, то есть форк… Это я просто на камеру спутал, не привык еще сниматься… А это ты со звуком снимаешь?
— Нет! — улыбнулся Анжей. — Просто фото!
— А, фото… Тогда я без звука буду рассказывать, как будто звук выключили…
Никитос действительно в третий раз стал рассказывать свою историю про вилку, теперь уже не произнося ни звука, Настька смеялась, а Анжей его фотографировал.
— Интересный мальчик — Никитос, — сказал Андрис. — Хорошие отношения с отцом?
— У меня — нормальные. У Насти — средние. У Никитоса — плохие.
— Четко. Приятная определенность, — улыбнулся Андрис. — Что-то к нам не идет официант, обычно здесь быстро.
Рядом с нами, чуть поодаль, уселась компания молодых ребят, без девушек. Все в черном, они довольно громко заговорили, через некоторое время стали поглядывать на нас.
— Может, пересядем вовнутрь? — спросила я Андриса.
— Сейчас, я позову официанта, не волнуйся.
Он встал и, не увидев поблизости никого, пошел искать официанта.
— Мам! — громко крикнул Никитос, хотя сидел напротив меня. — Семнадцать чаек! Я посчитал!
Они стали с Анжеем наперебой считать чаек, Анжей еще и фотографировал, а Настька одной рукой держала мою ладонь, а другой гладила меня по ней, как будто обрисовывая каждый палец. Я обняла ее.
— Ну что ты? Грустишь?
— Нет. Не знаю. Нет.
— Все непривычно?
— Да.
Настька любит понятное и привычное. Чтобы полюбить что-то новое, ей нужно присмотреться, привыкнуть.
Андрис вернулся с официантом, мы быстро заказали еду. Никитос попытался выбрать все блюда, которые он вообще когда-то ел в ресторане.
— Мне пиццу с грибами, потом лапшу с чернильным осьминогом… ой, ну как он называется, Насть, не помнишь?
— Я тебе уже манную кашу заказала, успокойся, — попросила я его.
— С почками?
— С почками.
— Если я плохо себя веду, мама обещает сварить мне манную кашу с почками, соленую. Бэ-э-э… — объяснил Никитос Анжею. Анжей тут же снял смешную рожицу Никитоса, они посмотрели снимок, снялись, хохоча, еще раз и продолжили весело болтать.
Когда официант отошел, парни в черном повысили голоса, откровенно усмехаясь и глядя на нас.
— Что они говорят? — спросила я Андриса.
— Не знаю. Это не латыши.
Я прислушалась. «Кыйк», «селле»… Сыплющаяся звонкими маленькими камешками речь.
— Эстонцы.
— Да, я тоже понял уже.
— Что-то мне они не нравятся.
— Мне тоже. Но не волнуйся. Здесь очень приличное место. Не может быть ничего такого. Посмеются и успокоятся. Если что, позовем охрану.
Парни тем временем стали кричать громче. Один встал, направился к нам. За ним потянулись еще двое, еще. Как бездомные собаки, боком, как-то озираясь, как будто слегка неуверенно и в то же время хамски, они окружили нас за несколько секунд. Да, я уже увидела свастики, я увидела наглые глаза, перевязанные цепями запястья.
Настька задрожала и прижалась ко мне.
Никитос с Анжеем, ничего сначала не поняв, притихли, оглянувшись и увидев вокруг себя парней в черном, плохо улыбающихся, напряженных.