— А я с Никитой в больницу. Андрюш! — крикнула я брату, которого теперь не видела из машины.
— Мамаша, ну что же вы такие беспокойные! — покачал головой врач.
— Извините… — Я увидела наконец брата, он шел на мой голос. — Андрюшка, запиши там все, ладно? Никита скользил по ледяной тропинке, а она ехала по тротуару, говорила по телефону, была еще в темных очках, ничего не видела, наверно, и смотрела на себя в зеркальце при этом. И сшибла Никитоса. И еще хотела убежать. Вон камера у магазина, на всякий случай, да?
— Всё? — спросил меня врач.
— Езжайте, не беспокойся. — Андрюшка легко запрыгнул в машину, поцеловал аккуратно Никитоса, крепко сжал мне руку. — Всё будет хорошо, я уверен.
— Да.
Я на секунду посмотрела в Андрюшкины глаза. В них были папа и мама вместе.
— Да. Всё будет хорошо, — сказала я.
Он еще раз посмотрел на Никитоса, подмигнул ему и быстро спрыгнул с подножки машины.
— Мама-а-а-а… — громко плакала Настька, как маленькая пожарная сирена, которой в одиночку надо оповестить город о большом пожаре.
— Игоряша, — я уже звонила ему, потому что дверь была закрыта и машина медленно тронулась, — Настю успокой, пожалуйста. И зайди в магазин, купи сыр и на утро творог.
— Хорошо, Анюсечка. Только у меня нет денег.
— Я тебе вместе с ключами пятьсот рублей дала, посмотри, у тебя в кармане.
— Тут нету…
— Посмотри внимательно! — я старалась говорить спокойно.
— А, да, точно. Спасибо! А сыр какой?
— Любой, Игоряша.
— Да-да, Анюсечка… С Никитой всё будет хорошо?
— С Никитой всё будет хорошо. Он сильный мальчик, да, Никитос?
Никитос с трудом улыбнулся запекшимися губами.
— Мам, можно попить?
— А как же! Все раненые прежде всего просят пить…
Никитос стал смеяться.
— Ой, больно смеяться…
— Что ты говоришь, Анюточка? Попить купить?
— Купи всё, что угодно. Ключи не потеряй, Игорь, пожалуйста!
— А можно мы пойдем к маме? Она нас покормит…
Вот молодец Игоряша, ведь может сообразить!
— Конечно. Идите, только потом возвращайтесь домой. Проверь у Насти уроки.
— Мам! — услышала я Настькин голос. — У меня каникулы!
— Игорь, выключи в телефоне громкую связь! Вся улица слышит разговор… Никитос, хорош хохотать, вон у тебя губа лопнула, в крови…
— Симпатичный мальчик у вас, — неожиданно мирно обратился ко мне врач.
Я посмотрела на Никитоса. И в его глазах увидела себя. И Андрюшку. В его голубых Игоряшиных глазах совсем не было Игоряши.
— Ты мой лучший друг, — прошептал Никитос.
— Я тебя тоже люблю, очень, — прошептала я ему в ответ. — И ты мой лучший друг.
— Лучше Андрюшки?
Я засмеялась.
— Андрюшка — мой самый лучший брат. А ты — друг.
— Хорошо, — согласился Никитос. — Только у меня вот тут чуть-чуть болит, мам. — Он попытался потрогать совершенно разбитый лоб.
— Ага, и рука чуть-чуть в гипсе, да? — улыбнулся врач. — Возьмите, — он протянул мне бутылку воды и пластиковый стакан. — Аккуратно дайте ему, чтобы не подавился на ходу. Как ты себя чувствуешь, боец? Надеюсь, что нет у тебя ни ушиба, ни сотрясения мозга…
— А мозг есть, — опять попробовал улыбнуться Никитос запекшимися губами.
— Не уверена… Пей давай. Осторожно…
Никитос стал жадно пить, он не умеет пить аккуратно и медленно. Подавился, отдышался, посмотрел на меня, как мой лучший, самый лучший друг. Я крепко взяла его за еще очень маленькую ручку. Никитос еще совсем ребенок, не нужно это забывать.
Мы медленно ехали в веренице машин, не включая сирену. И я вдруг почувствовала, как же я сегодня устала. Устала. За полторы недели в школе прошло как будто полтора года. Я зря пошла в школу? Нет, конечно. Впечатлений, новостей, расстройств, вопросов… Не зря.
Глава 12
Восьмой «В», восьмой «В»… Чем же мне их заинтересовать? Как сделать так, чтобы они открыли книгу, а не скачивали отзывы и краткое содержание в Интернете? А кому это надо? Мне? Восьмому «В»? Каждому из них в отдельности? Русской литературе? Не знаю. Будем придерживаться формального принципа. Математички заставляют считать и соотносить величины, видеть логику, а я заставлю читать, писать и размышлять о жизни вместе с великими, которые живут среди нас своими мыслями и чувствами. Не есть ли это хорошая цель?
Вчера я познакомилась еще с одной математичкой. Она ругала уже на перемене, не отпуская никак с урока, именно восьмой «В», где, как я поняла из контекста ее пламенной речи, все получили за контрольную, первую в этой четверти, двойки и тройки.