Я не очень понимала, о чем говорит Роза, и уж совершенно не понимала, почему у нее вдруг подозрительно покраснели нос и глаза. Роза умеет плакать? Роза не хочет, чтобы ее считали цербером?
— Хорошо, — кивнула я. — Можно, я буду звать тебя Нецербер? Красиво так, по-немецки…
— Да ну тебя! — отмахнулась Роза и зашагала по коридору, на ходу одергивая разошедшихся старшеклассников, тех, кто вовремя не увидел, что по рекреации идет Не-Цербер.
Хорошо, что они хоть кого-то боятся. Не пряником — кнутом в основном воспитывается человек, увы. Страхом. Я пытаюсь доказать обратное и воспитываю своих пряниками, лаской, дружбой. Получается? Не пойму пока. Вроде да. А вроде и нет. Настька как выла до посинения при любом удобном случае, когда страшно, когда растерялась, так и воет, Никитос чем дальше, тем страшнее дерется. А я им — «Извольте пряничка откушать! Не войте, не деритесь…»
В восьмой «В» я вошла задумчивая. И обнаружила, что меня ждет сюрприз.
За партами сидели девочки, дисциплинированно, положив руки на стол, как первоклассницы. Не играли в планшеты, не хихикали, не тыкали пальцами в телефон, не причесывались.
Четыре девочки, за двумя партами. Больше в классе никого не было. Вероника молча чертила пальцем что-то на парте и время от времени поглядывала на меня огромными глазами.
— У тебя есть восточная кровь? — спросила я ее.
Она даже вздрогнула от такого вопроса.
— Что?
— Ну просто я смотрю на тебя и восточных черт не вижу, а что-то такое есть в твоем лице…
— Я не знаю, — довольно сдержанно проговорила Вероника.
— Ну хорошо, извини. Давайте поговорим сегодня вот о чем. У нас ведь Фонвизин сейчас, так? Как вы думаете, Митрофанушка — явление историческое или типичное? Давай ты начнешь, м-м-м… Полина, правильно? — я кивнула на одну из девочек.
Та, не вставая, смотрела-смотрела на меня, потом сказала:
— Я не читала эту книжку.
— А как книжка называется, знаешь?
Девочка молчала.
Вероника пожала плечами и проговорила:
— Полин, ну если ты осталась, говори что-нибудь!
Девочка продолжала молчать.
— Хорошо, кто знает?
Не поднимая руки, ответила другая девочка:
— «Недоросль». Мы ходили в театр, смотрели в пятом классе.
— В четвертом! — поправила ее Вероника.
— Девочки, ну какая разница! Кто может ответить на мой вопрос? Ну вот ты, пожалуйста, — я показала на последнюю, молчавшую пока. Черт, как же мне выучить все их имена? Они же еще пересаживаются! Наташа она, что ли, или одна из многочисленных Даш?
— Я не понимаю вопроса, — ответила вполне искренне мне девочка. — Что такое историческое явление?
— Ясно, хорошо. Тогда давайте так… Кто-нибудь из вашего класса похож на Митрофанушку?
Девочки засмеялись.
— «Не хочу учиться, а хочу жениться!» — сказала одна девочка.
— Ну да, вроде того. Только это не Фонвизин, а «Дюймовочка». Но суть почти что та же.
— А кто у кого списал? — засмеялась четвертая.
— Девочки, подождите, — Вероника остановила веселье. — Анна Леонидовна, а почему вы не спрашиваете, где остальные?
— Заболели, наверно, — пожала я плечами.
Вероника внимательно смотрела на меня.
— Нет, они не заболели!
— Ну хорошо. Ты хочешь поговорить об одноклассниках? Давай. Где они, почему не пришли?
— Они объявили вам бойкот.
— А вы? Решили не присоединяться?
Девочки молчали и переглядывались.
— У каждой свои обстоятельства, — проговорила наконец Вероника.
— Ясно, ну и на том спасибо. Вот это называется историческая обусловленность события. У каждого из вас своя.
— Своя история? — спросила Вероника.
— И своя история, и своя страна в каком-то смысле. Жизнь своя. Ну что, продолжим про Недоросля, или вас разрывает, и будем обсуждать Тамарина с компанией?
— Его девочки уговорили, которые получили двойки по диктанту. Они считают, что незаслуженно, — сказала та, которая не читала Фонвизина.
— А остальные мальчики? Там, кстати, у мальчика у какого-то «четыре-пять», я помню, было…
— Кто за девочками пошел, из солидарности, кто за Тамариным, — объяснила Вероника.
— Так он сам тоже, кажется, на кол написал. Если мне не изменяет память, двадцать семь грамматических ошибок, а запятые и точки он вообще не ставит.
— Компьютер же все исправляет, правда… — не очень уверенно сказала Полина.
— А если электричество отключат? Или случится всемирный потоп и все начнется заново? А мы ничего не знаем, не помним, писать практически не умеем, как устроена электрическая лампочка — и то нарисовать не в состоянии, почему она горит, не понимаем, я уже не говорю про компьютер!