— Еще мы не знаем, как устроена бомба… — проговорила Вероника.
— Да, и это единственный плюс того, что мы крайне безграмотны. После потопа будем убивать друг друга камнями. И все же. Давайте прямо сейчас почитаем «Недоросля» по ролям. У меня есть книжка, а вы найдите тексты в Интернете. Кто хочет быть Митрофанушкой?
Девочки переглянулись.
— Никто? Ну хорошо, я буду Митрофанушкой…
Мы почитали «Недоросля», поговорили, нашли все же нескольких недорослей из класса, из окружения девочек, они стали фантазировать, обнаружили недорослей даже среди школьных учителей и своих родителей. Я могла бы сказать, что и мой собственный «муж» Игоряша — настоящий недоросль, но не стала углубляться в семейные истории.
Весь урок я думала: что мне им ставить — всем пятерки? Очень глупо. Ах, вы какие молодцы, не пошли со всем классом против учительницы, штрейкбрехеры, получите за это пряник. Тем более что особенно не за что было ставить им пятерки, даже Веронике. Разве что за то, что они в конце концов оживились и кое-как заинтересовались покрытой паутиной забвения пьесой. Забвения не в культуре — в головах нынешнего поколения.
А поставить четверки — обидно. Про тройки я уже и не говорю. Собственно, почему бы им не сказать правду? Она тоже весьма сложная в нравственном смысле, пусть задумаются. Или сделаем по-другому…
— Я напишу задание в электронный журнал. Оценок сегодня никаких не ставлю по педагогическим и моральным соображениям.
— В смысле? — спросила Вероника.
— Вот такая тема сочинения и будет: «Нам не поставили оценок за прошлый урок литературы, хотя мы активно работали, потому что…»
— А почему? — продолжала настаивать Полина.
— Полина, всё! — одернула ее Вероника. — А остальные что будут писать?
— Остальные пусть местоимение «нам» заменят на существительное «девочкам» и напишут то же самое. Пусть подумают.
— Но какое отношение это имеет к литературе? К Фонвизину?
Я терпеливо ответила девочкам, стараясь даже не вдумываться, действительно они не понимают или вредничают. Какая разница?
— Такое же, как любая нравственная проблема. Литература занимается прежде всего этим. Мы недавно говорили об этом же с семиклассниками. Литературу пишут по тем же соображениям, по которым ваши одноклассники не пришли на мой урок. Как решать главные вопросы справедливости, морали и так далее.
— А детективы, а фантастика? — спросила Вероника.
— Ты правильный вопрос задаешь. У разных жанров литературы — и задачи разные. Но в хорошей фантастике и в хорошем детективе автора волнуют мировые проблемы так или иначе. Если убил, то почему, если про инопланетян — то от чего они страдают, чего хотят от своей жизни, и так далее. Поговорим еще об этом. На сегодня всё. Спасибо, девочки!
— За что? — спросила Вероника.
Я посмотрела на нее. Она — хорошая девочка, или я вижу что-то не то?
— Формула вежливости, Вероника. Спроси у мамы, есть ли у тебя восточная кровь.
— Тогда — на здоровье, Анна Леонидовна, — ответила Вероника, вставая. — А мамы у меня нет. До свидания.
— Прости, пожалуйста! — искренне сказала я.
Вероника пожала плечами и вышла из класса, широко выбрасывая длинные, худые мосластые ноги. Мне надо осторожнее разговаривать с этими детьми…
Глава 13
После объявленного мне восьмым «В» бойкота я осторожно заглянула в седьмой «А». Кто его знает — что мне объявили гимназисты, мало на настоящих гимназистов (в моем представлении) похожие.
— Анна Леонидовна… — сзади меня раздался голос Розы, Нецербера, как я ее теперь стала невольно про себя называть.
И как только она летает по школе! Ведь всего лишь пять минут назад видела, как она удалялась в противоположном направлении, и я еще замедлила шаг, чтобы отстать от нее понадежнее, чтобы она не обернулась вдруг и не спросила — а почему у меня такое вытянутое лицо, в каком именно классе оно так вытянулось. Почему-то мне пока хотелось решать все свои проблемы самой, без вмешательства Нецербера.
— Что ты так заглядываешь, как будто опоздавший двоечник? — негромко сказала Нецербер, посмеиваясь.
— Да вот смотрю, мой ли класс, не ошиблась ли я…
— А-а-а… А я-то думала, что тебя восьмой «В» так прищучил, в смысле — напугал! Знаю, знаю, не сомневайся! Я в школе всё первая узнаю всегда! Работа у меня такая!
Я посмотрела на улыбающуюся Розу. Да нет, я не думаю, что она плохо ко мне относится. Тут вообще другие категории. Скорей всего, она ко мне не относится никак. Она хорошо относится к своей школе, в которой должен быть порядок. Никто никого не должен бить, обзывать, никто не должен опаздывать, ходить грязный, плохо одетый. В коридорах не должно быть слышно мата. Что еще? Учителям не следует выгонять с урока весь класс, а классу, соответственно, не следует коллективно прогуливать. Вот что интересует Нецербера. Функционирование огромного коллектива. Как меня интересует мой организм с точки зрения того, что в нем всё должно быть, как положено. Проснулся, поел, попил — и пошел, на твердых ногах. Я не думаю о дыхании, о сердцебиении, о глотании, в конце концов, — это всё естественно. Я начинаю думать о них только тогда, когда где-то что-то болит. А болеть начинает, как правило, на нервной почве или когда набрала где-то чужеродных вирусов. Вот и я сейчас в ее школе (а школа — Ее, это правда) — чужеродный вирус. От меня начинает болеть то, что особо никогда не болело. Скорей всего так.